Автор
Врахованный мир при тихом шепоте и скрытых гадежах. Герцог Дарем умирает, и его дом становится местом для тайных разговоров. Слуги готовят все к последней встрече хозяина, молча следуя приказам старого властелина. Нотариус уже приготовлен для письменного долга по завещанию. Всем hurry-мейн образом отправляются уведомления сыновьям герцога — одному к полку в Дувр, другому в Лондон....
— Я бы никогда не стала вас так порицать, к какой бы женщине вы ни проявили интерес, тогда как вы обращаетесь со мной как с умственно отсталой и отчитываете меня, как мог бы отчитывать отец непутевую дочь. Вы считаете меня слепой? Наивной дурочкой, неспособной принять ни одного решения касательно собственной жизни? Не обращайтесь со мной как с ребенком, Олконбери! Я способна самостоятельно принимать решения, будь то себе во благо или во вред, точно так же, как можете делать это вы. Я лишь прошу вас быть мне другом!
На мгновение он закрыл ладонями лицо.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Очень хорошо. Выбор за вами. Но как ваш… друг… я не могу о вас не заботиться. Если… когда… он вас бросит, я все еще буду вас ждать. Все еще буду вам другом. Помните об этом.
Франческе хотелось плакать. Теперь между ними уже не будет все по-прежнему, как бы ни сложилась ее дальнейшая жизнь, но сказать ему об этом она не смогла, слишком уж было это больно.
— Спасибо, — прошептала она.
Олконбери кивнул, тяжело поднялся и вышел из комнаты, пробормотав что-то на прощание.
Дверь закрылась, и Франческа осталась наедине с разочарованием и этим ужасным вопросом об Эдварде, который занимал все ее мысли.
Глава 20
Эдвард возвращался от Франчески пешком. Он ждал, когда же сойдет на нет радостное чувство, наполнившее его с утра, но, как ни странно, радость, рожденная физическим удовлетворением, не спешила уходить. Возможно, все объяснялось чисто физиологическими причинами. Или то была радость предвкушения новой встречи с Франческой сегодня вечером, предвкушение повторения приятного опыта.
Утренний ветерок обдавал лицо свежестью. Вместо того чтобы прибавить шаг, вспомнив обо всей той работе, которая ждала его дома, Эдвард поймал себя на мысли, что шагает, не торопясь, разглядывая проходящих мимо людей. Лондон чрезвычайно разнообразен.
Эдвард ни разу не видел этой части города, кроме как через окно экипажа. И сейчас его не покидало чувство новизны, словно он видел перед собой иной мир.
Эдвард улыбнулся про себя.
