Вонгозеро — это мрачное и тихое место, где каменные стены и холодный осадок в воздухе создают атмосферу вечной тишины. Глава переступает через лестничные клетки с отвращением, каждый шаг напоминает ему об исчезнувшей бабушке, чья дверь он больше не здоровается с ней вовремя....
Не сговариваясь, до конца поселка мы ехали медленно — впереди Ленин Лендкрузер, за ним — Сережа; не знаю, смотрел ли кто-нибудь по сторонам, — я видела перед собой только красные огоньки Сережиной машины, до тех пор, пока за спиной не осталась перечеркнутая металлическая табличка; пятьсот метров до поворота, автобусная остановка — если сейчас повернуть голову вправо, еще будет видна вся наша маленькая деревня, освещенное пятно посреди темного поля, с двух сторон зажатое полоской леса, разномастные домики, среди которых глаз привычно выхватывает знакомую крышу, еще сто метров, двести, еще нельзя оборачиваться — и тут с обеих сторон надвинулся лес, и сразу стало темно, неподвижные деревья, едва присыпанный снегом асфальт и две большие черные машины впереди, теперь можно было повернуть голову, но смотреть уже было не на что — все неосвещенные лесные дороги похожи одна на другую, и неважно, находятся они в километре от твоего дома или за тысячу километров от него, мир твой немедленно делается ограничен тонкой оболочкой машины, хранящей тепло и выхватывающей светом фар только маленький кусочек дороги перед колесами.
Рация, которую папа Боря пристроил на кожаный подлокотник между нашими сиденьями, замигала и захрустела — и в ней немедленно раздался Сережин голос, как будто он говорил уже какое-то время:
— …не едет почти на этом говне. Не знаю, что там у Леньки за солярка была, надеюсь, что не летняя, хорошо бы по дороге заправку найти работающую, как думаешь, пап, реально?
Пока он говорил, сквозь шипение и помехи я услышала музыку — Сережа всегда убавляет звук, когда пользуется рацией, но оказывается, ее все равно слышно, — и тонкий голос мальчика, слов которого разобрать было невозможно; я увидела его лицо в заднем стекле автомобиля — наверное, он стоял на коленях на заднем сиденье машины и тянул руку, чтобы стереть испарину со стекла, но не дотянулся и просто стал смотреть в нашу сторону; а рядом — светловолосую голову его матери.
— Оставь его, Ир, пусть сидит, как хочет, ехать далеко, ему будет скучно.
Я подавила желание помахать мальчику рукой — он все равно не увидел бы меня, и нащупала правой рукой микрофон — прежде чем его успел взять папа Боря, чтобы поговорить про заправки."
"— Милый, — сказала я, — нам, наверное, стоило бы Леню взять в кольцо — он без рации, пусть лучше между нами едет.
