Вонгозеро — это мрачное и тихое место, где каменные стены и холодный осадок в воздухе создают атмосферу вечной тишины. Глава переступает через лестничные клетки с отвращением, каждый шаг напоминает ему об исчезнувшей бабушке, чья дверь он больше не здоровается с ней вовремя....
Сразу же низко, хрипло запела Нина — «Ne me quitte pas, il faut oublier, tout peut s’oublier, qui s’enfuit dйjа», и тишина, давившая на мои уши, немедленно отступила и наполнилась ее голосом — настолько, что на какое-то мгновение я даже забыла о том, что мы здесь делаем — три автомобиля на длинной, пустой дороге, словно мы просто едем куда-то большой компанией, а не бежим — так быстро, как только возможно, не имея права оглянуться.
— Тьфу, Аня, — произнес папа Боря с досадой, — ну что у тебя за музыка, похоронный марш какой-то, ничего повеселее нет?
— Она на всех действует по-разному, папа, — ответила я, выключая песню, — не уверена, что у меня есть что-нибудь повеселее, но в любом случае все остальные диски похоронены под вашей прекрасной рацией, так что или Нина — или нам придется петь самим.
— Мы едем-едем-едем в далекие края, — внезапно пропел Мишка с заднего сиденья — изрядно, впрочем, фальшивя; я поймала его взгляд в зеркале заднего вида, и он тут же улыбнулся мне, и сразу стало легче.
По вспышке красного света впереди стало ясно, что Леня снова сбавляет скорость — мы немедленно замолчали и попытались разглядеть причину остановки; чертыхаясь, папа пытался нашарить кнопку, опускающую стекло, и, как мне показалось, начал высовывать голову из окна раньше, чем стекло успело опуститься. С моей стороны не было видно ничего, но, чтобы не ударить бампером Ленину машину, я тоже сбавила скорость; несмотря на то что на обочине никого не было, ехать медленно было страшно и неуютно.
— Это всего лишь переезд, — сказал папа с облегчением, и я тут же увидела закрытую будку дежурного с темными окнами, красно-белый шлагбаум — задранный вверх, как колодезный журавль, а рядом — предупреждающий знак и светофор. Черные головки светофора, похожие на глаза игрушечного робота, поочередно мигали красным, и через раскрытое окно доносился негромкий мелодичный звон. Лендкрузер остановился совсем; я тоже опустила окно и увидела Сережину машину, застывшую перед самым въездом на рельсы.
— Открыт же шлагбаум, — сказала я, и папа тут же схватил микрофон и крикнул в него:
— Серега, чего стоим-то?"
"— Погоди, пап, — сразу же сказал Сережа, — красный же, тут видно хреново, еще под поезд въедем… — Закончить фразу он не успел, потому что дверь показавшейся мне вначале необитаемой железнодорожной будки внезапно распахнулась и два человека, вышедшие оттуда, быстрым шагом направились в нашу сторону.
