Вонгозеро — это мрачное и тихое место, где каменные стены и холодный осадок в воздухе создают атмосферу вечной тишины. Глава переступает через лестничные клетки с отвращением, каждый шаг напоминает ему об исчезнувшей бабушке, чья дверь он больше не здоровается с ней вовремя....
Невесомый наш деревянный дом с прозрачными стеклянными стенами отсюда казался уже чем-то нереальным, зыбким, и его было почему-то совсем не жаль — важно было, что мы живы, целы, что на заднем сиденье спит Мишка, а всего в нескольких метрах впереди едет Сережа, вглядываясь в безлюдную, заметенную снегом дорогу.
Не успела я об этом подумать, как захрустела рация и Сережа произнес вполголоса откуда-то из-под правого моего локтя:
— Не спишь?
— Не сплю, — ответила я — сначала просто так, в никуда, а потом взяла в правую руку микрофон, прижала его поближе к губам, чтобы не разбудить спящих, и повторила: — Не сплю, — и коротко, радостно засмеялась оттого, что слышу его голос.
— И чем ты там занята? — спросил он, так же шепотом — и я сразу поняла, что и он совершенно один в своей машине, потому что все остальные спят где-то далеко, на заднем сиденье, отделенные подголовниками, сумками и плотным покровом сна, словно их нет вовсе, как будто на всей этой засыпанной снегом, пустой дороге есть только два человека — я и Сережа.
— Рулю, — ответила я, — думаю о тебе.
— Красиво, да? Скоро Новый год, — сказал он негромко.
Мы помолчали немного — но теперь эта тишина была совсем другая, и снег снаружи был другой — уютный, мягкий, незлой, и я была в нем не одна — он был со мной, даже если я не видела его лица и не могла протянуть руку и дотронуться до него.
— Это будет прекрасный Новый год, вот увидишь, — сказал он.
— Я знаю, — ответила я и улыбнулась — и хотя он не видел моей улыбки, мне было ясно, что он знает о ней.
— Давай споем, — попросил он, а я ответила:
— Перебудим же всех.
