Долго её потом после той встречи бабка отпаивала отварами разными…”
Наконец жара спала, и Вила снова отправилась травы искать. Вскоре она натолкнулась на нору — тёмный узкий лаз меж двух камней, откуда тянуло прохладой. Заглянув внутрь, она ничего не увидела в кромешной темноте, но что-то словно тянуло внутрь.
Поведя рукой, она зажгла синеватый огонёк, ведьмин, как называла его бабка. Пока из колдовства только это она и умела, всё остальное так, волшбой и не назвать, ведовство одно. Но Вила и сама не горела желанием иметь силу — не будет от неё покоя, это она знала точно.
Огонёк плыл впереди, освещая стены, покрытые каплями воды. Извилистая тропка спускалась вниз, было прохладно и сыро. Вскоре Вильфрида вышла в пещеру. Большая, конца не видать. С потолка её падали тяжёлые холодные капли. Одна попала за шиворот, заставив поёжиться.
Осмотревшись, она поняла, что толком ничего не видит, и двинулась вперёд. Чем дальше она шла, тем больше становилась пещера. Вила уже могла различить очертания стен, покрытых сталактитами и сталагмитами. Казалось, что они вот-вот сомкнутся над её головой.
Воздух становился всё тяжелее, и Вила начала ощущать, как её охватывает ужас. Она остановилась и прислушалась. Где-то впереди послышался стон.
Вила медленно двинулась вперёд, осторожно ступая по неровному полу. Стоны становились всё громче, и теперь она могла различить, что они доносятся из-за поворота.
Собравшись с духом, Вила заглянула за угол. И тут же отшатнулась в ужасе. На неровной стене из камня висел человек. Лицо его было скрыто копной давно нечесаных спутанных волос. Грязные рваные лохмотья свисали с изнеможденного тела. Он был тощ, и через прорехи в одежде виднелись торчащие рёбра. Его кожа была бледной и морщинистой, а глаза глубоко запали. На голове у него была надета чёрная корона, украшенная драгоценными камнями.
Корона, сделанная из серебра, потемнела от времени. Она была тяжёлой и неудобной, и старик с трудом удерживал голову, глядя на вошедшую девушку.
Казалось, что он прикован к стене уже много лет. Его тело было покрыто язвами и ранами, а волосы и борода были длинными и спутанными. Он был похож на человека, который вот-вот умрёт.
Но, несмотря на свой жалкий вид, дед был всё ещё жив. Его глаза горели огнём ненависти, и он смотрел на Вилу с презрением.
— Зачем явилась? — голос старика был похож на карканье вороны, сухим и трескучим. — Проверить, не подох ли я тут?
Вила подошла ближе, пересиливая свой страх.
