— Они скажут, что порталы открыты прямо в ад, где кипит лава, или что-то подобное придумают. Поэтому тебе лично придётся отправиться на переговоры, — подытожила она, принимая из рук Магнуса бокал с вином. — Но прежде, чем они состоятся, тебе придётся убедить своего отца, что ты — это ты.
— Как всё не просто, — выдохнул я, понимая, что откладывать этот визит нельзя.
— Зато, — проговорил Магнус и протянул другой бокал мне, — так интересней жить.
И тут я задумался: а смог ли я жить скучную, ничем не выделяющуюся жизнь? Или моя натура сама притягивала бы приключения? Интересно, надо будет попробовать. Хотя, нет, скучно я жить точно не сумею.
Если галактическому императору и дальше так придётся скакать по планетам, лишь вскользь успевая пообщаться с близкими ему людьми, то… ну его нафиг это императорство.
Лишь едва обняв принцессу и махнув деду, я уже переместился на родной Морран, где на меня тут же нахлынули воспоминания.
И были у них очень странные вкус и оттенок. Дело в том, что вроде и недавно совсем всё было, но такое ощущение, что сто лет прошло. Родовая башня, отстроенная заново, практически не отличается от ранее разрушенной, обстановка вокруг неё практически неотличима от той, что я запомнил, и вызывает тёплые чувства. Мне было приятно видеть эти места.
И в то же время они для меня стали бесконечно чужими. Словно кто-то другой проживал в этой самой башне, вон там — на сорок третьем этаже. И ведь правда, там жил другой мальчик, в другом теле. А я… Кто я на самом деле?
Но я же ответил на этот вопрос. Я смесь того и этого. Я — дух и тело, слепленные воедино.
Темница отца находилась не в самой башне, как я предполагал вначале, а в здании рядом. Оно уцелело при атаке аэрахов под предводительством моей бабули и было впоследствии использовано как тюрьма.
Впрочем, оказавшись внутри, я был склонен согласиться с Араной: ни за что не подумаешь, что это место заключения. Скорее, шикарный дом аристократа со всем необходимым, из которого ограничен выход на улицу.
Но, насколько я помнил, моему отцу он особо никогда и не требовался. Это был человек науки. И тут моё воображение было буквально взорвано картиной, как Радгар, мой отец, и Кшиштоф что-то вместе мастерят и общаются при этом такими терминами, что никому из живущих не понять. Или переругиваются, считая, что другой делает что-то неправильно. Именно от чёткости картинки, а не от её содержания я рассмеялся в голос.
