Зрачки в центре были чёрными как глубины ада.
Она подумала о подозреваемом, лежавшем на столе, прикрытый только ниже пояса синей медицинской простыней. Она помнила, как он противостоял брюнетке, и они говорили о каком-то месте под названием Дхунд.
— Я хочу увидеть его, перед тем как уйду, — Или перед тем, как они убьют её? — Мужчину в фургоне скорой помощи.
Не получив ответа, она чётко осознала, что у неё не было пистолета, ни при себе, ни в пределах шаговой доступности. Она не знала, отняли его или же она потеряла его в процессе, и даже не хотела заморачиваться этим вопросом. И без того много проблем, чтобы беспокоиться о табельном оружии.
Сейчас она могла только молиться, что проживёт достаточно долго, чтобы составить отчёт о случившемся.
Блин, за последнее время она нарушила всё существующие правила и протоколы, начиная с уборщицы прошлым вечером до пустой кобуры сейчас. Её значок также исчез. Протянув руку к поясу, она не обнаружила там прицепленного значка, а учитывая что просто так соскочить он не мог, значит, они забрали его и знали, что она — коп.
Посмотрев вдоль фургона, Эрика гадала, суждено ли ей оказаться за гаражными дверьми. Живой, в смысле. И допустив мысль, что она может не уйти отсюда на своих двоих, и что, скорее всего, её вынесут ногами вперёд, Эрика подумала…
Ну, она боялась, что забыла выключить кофеварку, в два часа дня наливала себе кофе в термокружку, после того как вернулась в убойный отдел.
Так, это уже смешно. Она видела, как мужчина сражается с тенью и пытается совершить самоубийство, как люди исчезают в воздухе прямо у неё на глазах, как ей в руку помещают светящийся шар… А сейчас стоит рядом с кем-то — с чем-то? — с внешностью Мрачного Жнеца и переживает из-за возможного возгорания?
Посмотрите только, какая она законопослушная. Даже на грани жизни и смерти.
— Я же сказал, ничего.
Эрика посмотрела на Бородатого.
— Что, прости?
— Мы ничего с тобой не сделаем, убивать не станем в том числе.
Его голос звучал сухо, суше может быть только в пустыне Сахара.
Эрике хотелось выругаться на парня, но у неё не было сил.
— Значит, вы просто заберёте мои воспоминания и высадите на обочине с непрекращающейся головной болью и чувством, будто меня преследуют… пока тени, которые напали на него, не придут за мной, а я не смогу защитить себя, потому что не знаю, что, черт возьми, происходит.
Он посмотрел на неё, и его полуоткрытые глаза напомнили ей о породе Сибирский Хаски. Который кусается, но не лает.
— Мы отвезем тебя домой, а не высадим на обочине.
В этот момент открылась и закрылась пассажирская дверь фургона, а потом две пары шагов прошли вдоль бункера и скрылись через выход.
— Он хочет видеть её.