Духовный существ, приобретший физическую форму после долгих веков созерцания и чародейства, возвращается в мир живых. В Дхунде, своей древней родине, он воплощается в плоть и кровь, открывая невиданный для лессеров потенциал добра и зла. Этот новый омега несет с собой шокирующий артефакт, который мог бы изменить ход истории, но опасность этого заклинания не менее велика....
— Держи, — сказал Бальтазар.
Эрика посмотрела на него и осознала, что он протягивает ей кофту, которую она достала для него из сушилки. Когда она в смятении посмотрела на вещь, Бальтазар наклонился и мягко промокнул тканью ее лицо.
— Я плачу? — Когда он кинул, Эрика удивилась. — Знаешь, я никогда не плакала из-за этого. Никогда.
Тупое заявление, учитывая, что он промокал ее слезы кофтой.
— Я могу сказать тебе кое-что, что никому не рассказывала до этого? — прошептала она.
— Я с честью сохраню твой секрет вот здесь.
Она взяла кофту из его рук и ухватилась за сухую часть рукава.
— Я просто стояла там. — Эрика начала рыдать, не стесняясь, слезы полились из ее глаз на синюю ткань халата. — Пока он убивал мою маму. Я просто… Твою мать, стояла там, пока он резал ее, а она кричала. Она протягивала ко мне руки, ее глаза… Она не сводила с меня взгляда… Звала меня по имени…
И тогда что-то в ней надломилось.
Она просто сломалась надвое. Словно вся ее собранность была как твердый панцирь, который при достаточном давлении потерял структурную целостность… А внутри оказались только ужас и сожаления, отравляющая ненависть к себе, все чувства были под таким давлением, что взорвались.
Сильные руки обняли ее, и она бросилась в его объятия, когда ее прижали к широкой груди.
Эрика плакала сильно и беззвучно, не могла дышать, перестала что-либо осознавать.
Даже себя.
Но она знала, кто обнимает ее. В этом она была уверена.
***
Бальтазар мог только держать свою женщину.
И его удостоили честью стать тем, кому она открылась полностью.
— Мне очень жаль, — прошептал он в ее волосы, поглаживая ее спину. — Боже… Я соболезную.
Быть такой молодой, такой невинной… И ее лишили детства таким жестоким образом. Он многое пережил этой жизни, но это не могло сравниться с тем, что вынесла Эрика.
Понятно, почему она пошла служить в убойный. Она пыталась помочь другим пострадавшим. Но он также понимал, что она никогда не забудет о гибели родных, смерть преследовала ее по ночам и в дневные рабочие часы. Она не исцелилась за прошедшие со дня трагедии четырнадцать лет, она все еще варилась в огне этой трагедии.
Хотя разве можно окончательно исцелиться после такого?
Оттолкнувшись от его груди, Эрика отодвинулась.
