Духовный существ, приобретший физическую форму после долгих веков созерцания и чародейства, возвращается в мир живых. В Дхунде, своей древней родине, он воплощается в плоть и кровь, открывая невиданный для лессеров потенциал добра и зла. Этот новый омега несет с собой шокирующий артефакт, который мог бы изменить ход истории, но опасность этого заклинания не менее велика....
— Я… это полезно для здоровья. Почему я не должен употреблять полезное?
— Ты употребляешь грустное.
— Мое тело — это мой храм.
— Поэтому ты кормишь его удобрениями. Не тормози — сникерсни.
Сайфон издал пренебрежительный звук — что-то максимально близкое к «на хрен», которое он употреблял только на поле боя, что-то среднее между «хренью», «херней» и «хреновиной».
Если что-то из этого было съедобным, то можно поставить в один ряд с комбучей или кейлом.
И, кстати, что такое «хреновина»?
— Это «фиговина», только через Х, — сказал Сайфон, удивленно вскидывая бровь.
А, так он говорил вслух.
— Ладно, Бен Стейн[14], понимаешь же, что это чушь собачья. Несмотря на твой тон «это знает каждый ребенок», который я бы принял за оскорбление, но спишу на то, что у тебя выдалась, очевидно, плохая ночь… слово «хреновина» никто не использует.
— Как и твое «Ага» никто не использует в вопросительных предложениях.
Ви помедлил. Потому что пытался взять себя в руки.
— Не заставляй меня выбивать из тебя дурь.
— В последнее время мне кажется, что дурь — это все, что у меня осталось. По крайней мере, у тебя появится большая цель.
Сайфон, наемный убийца с разбитым сердцем, отвернулся и направился в сторону кладовой на кухне.
Прежде чем он завернул за угол парадной лестницы. Ви окликнул его.
— Сай.
Ублюдок оглянулся.
— Что?
— Я верю ему.
Огромные плечи Сайфона обмякли.
— Я не могу определиться, что хуже. Мысль, что мой кузен сошел с ума… или что демон, напавший на меня на лестнице у экстрасенса, внутри него.
— Мы можем сражаться с чем угодно.
— Правда?
Оставляя риторический вопрос висеть в воздухе, боец опустил голову и пошел дальше, скрываясь за дверью в кладовую со своими святыми диетическими проудктами.
— Твою мать, — выдохнул Ви, подняв взгляд на потолок.
С высоты трех этажей на него смотрел мурал[15] в стиле барокко, с изображением воинов на величественных скакунах, их боевые позы и свирепые лица, бугрящиеся мышцы и огромные жеребцы — все в ярких красках и с резкими тенями.
