Все остальные застыли как громом пораженные, а потом отпрянули от Билла, глаза которого горели и лоб светился, как лампа. Он протянул атлас Стэну, как священник протягивает крест, отгоняя вампира.
– У тебя е-е-есть пти-и-и-и…
Он поднял голову, жилы на шее вздулись, как канаты, кадык торчал наконечником стрелы, вонзившимся в горло. Бена переполняли страх и жалость к своему другу Биллу Денбро; но при этом он испытывал невероятное облегчение. Разве он усомнился в Билле? Кто-нибудь из них усомнился? «Ох, Билл, скажи это, пожалуйста, разве ты не можешь сказать?»
И каким-то чудом Билл смог.
– У тебя есть ПТИ-И-И-ИЦЫ! Твои ПТИ-И-ИЦЫ!
Он сунул книгу в руки Стэна. Тот взял атлас, тупо уставился на Билла. На его щеках блестели слезы. Он так крепко сжал книгу, что побелели костяшки пальцев. Билл смотрел на него. Потом оглядел остальных.
– По-о-ошли.
– Птицы помогут? – спросил Стэн. Тихо и хрипло.
– В Водонапорной башне они помогли, так? – напомнила Беверли.
Стэн неуверенно посмотрел на нее.
Ричи хлопнул его по плечу.
– Пошли, Стэнище. Ты мужчина или мышь?
– Скорее мужчина, – дрожащим голосом ответил Стэн, левой рукой вытирая с лица слезы. – Насколько я знаю, мыши не обделывают штаны.
Они рассмеялись, и Бен мог поклясться, что почувствовал, как дом подается от них, подается от этого звука. Майк обернулся.
– Эта большая комната. Та, через которую мы только что прошли. Посмотрите!
Они посмотрели. Гостиная почернела. Ее заполнил не дым, не какой-то газ; ее заполнила чернота, чуть ли не твердая чернота. Воздух, который начисто лишили света. И чернота эта, казалась, накатывала на них, когда они всматривались в нее, чуть ли не облепляла их лица.
– Пошли да-альше.
Они отвернулись от черноты и зашагали по коридору. В него выходили три двери, две – с грязно-белыми фарфоровыми ручками, третья – с дырой, через которую проходила ось ручки. Билл схватился за первую ручку, повернул, открыл дверь. Бев держалась вплотную, подняв «Яблочко».
Бен отпрянул, чувствуя, что остальные делают то же самое, они все сгрудились за спиной Билла, как перепуганные куропатки. Дверь вела в спальню, всю обстановку которой составлял грязный, в пятнах, матрас. От стальных пружин остались одни воспоминания в виде ржавых кругов на желтой обивке матраса. За единственным окном качались и кивали подсолнухи.
– Здесь ничего… – начал Билл, и тут же обивка начала ритмично надуваться и сдуваться, а потом резко разорвалась посередине. Черная липкая жидкость выплеснулась из матраса, еще сильнее замазала обивку, потом потекла на пол, к двери, выбрасывая длинные веревкообразные щупальца.
– Закрой ее, Билл! – прокричал Ричи. – Закрой эту гребаную дверь!
Билл захлопнул ее, оглянулся на них и кивнул:
– Пошли.