В ночном городке Восточного мир тихо кладется, когда внезапный хохот заставляет накаленные разговоры остановиться. Один из главных героев, Вахид, несказанно огорчен и мрачен после слов Хакимова о Фатиме. Тема остального компания, включая лимонад в реку, кажется ничем по сравнению со сломанным сердцем Вахида....
Правда, дальше майора он не вырос.
Козлов не жаловался. Прекрасно говоря по-узбекски, он имел среди них много приятелей и ущербности не ощущал. Однако по России тосковал и старался следить за кремлевскими преобразованиями.
— Мы еще поболтаем, — поняв тоску Козлова по московским сплетням, пообещал Ерожин, — а пока помоги с растениями.
— Очень срочно? — поинтересовался Козлов. — А то рабочий день кончился. Я уже одной ногой дома. Лабораторию закрыл.
— Хотелось бы сегодня, — признался Ерожин.
— Земляку не откажешь, — улыбнулся Степан Павлович и, забрав пакет, отправился открывать свое лабораторное хозяйство.
Шофера автобуса привели быстро. Он сегодня на линию не выходил, чинил коробку передач, и Мухобад нашла его в гараже базы.
Молодой сутулый мрачный узбек присел на стул и, зыркнув на Ерожина злым взглядом, уставился на свои ботинки. Ничего хорошего от визита в милицию парень не ждал и не очень пытался это скрыть.
Ерожин поблагодарил Мухобад и, подмигнув, дал понять, что оценил ее оперативность.
Мухобад ответила благодарной улыбкой. Белобрысый приезжий подполковник ей нравился.
— Как тебя зовут друзья? — спросил Ерожин девушку.
— Мухой, — ответила Мухобад и покраснела, как тогда, во дворе дома Вахида.
— Муха, организуй нам чаю, — попросил Ерожин. — Человека от дела оторвали, нужно уважение оказать.
Мухобад ушла, а водитель еще раз зыркнул на Ерожина. Злости в его глазах поубавилось.
— Давай знакомиться, — обратился Ерожин к парню, когда они остались вдвоем.
— Османов Умид, — буркнул водитель."
"— Умид Османович, я приехал из Москвы. У меня исчез друг, узбек. Я хочу помочь его найти живым или мертвым. Вы мне должны подсобить, — доверительно сообщил Ерожин.
Водитель удивленно уставился на начальника, решив, что он шутит. Но, встретившись с серьезным взглядом Петра Григорьевич, глаза отвел:
— Моя при чем? Моя твой другие убивал.
Моя знать ничего не знает.
— А я и не говорю, что ты убивал. Ты вез его дочку. Это было десятого февраля.
Худенькая, высокая. Ты молодой парень, как не запомнить девушку-красавицу? Мне скоро пятьдесят, я и то любую хорошенькую девочку обязательно замечу.
Мухобад принесла чайник, пиалы и, поставив перед мужчинами на стол, исчезла.
— За три месяца столько девушек-бабушек перевезешь, как запомнишь? — покачал головой Умид, отхлебывая из пиалы.
— А ты не спеши.
