В ночном городке Восточного мир тихо кладется, когда внезапный хохот заставляет накаленные разговоры остановиться. Один из главных героев, Вахид, несказанно огорчен и мрачен после слов Хакимова о Фатиме. Тема остального компания, включая лимонад в реку, кажется ничем по сравнению со сломанным сердцем Вахида....
Пусть вся семья там соберется и без моего разрешения никуда. Ясно?
Иван Вячеславович хотел что-то спросить, но передумал.
— А тебе, Сева, надо пойти со мной, — Ерожин взял Кроткина под руку и повел к дому.
— Я с вами! — крикнула Надя. , — Нет, девочка, иди с отцом в бар. Я скоро приду.
Ерожин и Сева некоторое время шагали молча. Когда Надю с отцом скрыли кусты сирени, Ерожин тихо сказал:
— Сева, мне нужно, чтобы ты точно, по возможности, до минуты вспомнил вашу поездку в Москву, когда Вера делала прическу и застудилась.
Сева удивленно поглядел на Ерожина, остановился и задумался:
— Мне утром позвонил Рудик. Из Японии приехали специалисты для работы по нашему контракту с Минском. Вера намаялась на даче и так убедительно просила меня, что я уступил.
— Она собиралась в парикмахерскую? — спросил Ерожин.""
— Нет, она не говорила.
— Дальше, — попросил Ерожин.
— Дальше мы доехали до фонда. Вере с японцами сидеть было скучно, и она пошла в соседний магазин. На Тверской.
— Потом? — поторопил Ерожин.
— Когда переговоры кончились, секретарь мне сказал, что звонили из парикмахерской и просили забрать Веру.
— Из салона на Новом Арбате?
— Откуда ты знаешь? — удивился Кроткин.
— Кто звонил в фонд? Сама Вера или кто-то другой? — не отвечая Севе, допытывался Ерожин.
— Точно не могу сказать. Я вел переговоры. Надо спросить Рудика, — замялся Сева.
— Звони Рудику, — приказал Петр Григорьевич.
Сева вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер. Поздоровался с секретарем и передал трубку Ерожину.
Ерожин выяснил, что хотел. Больше он ни в чем не сомневался. Не доходя дачи, он остановил Севу и, взяв Кроткина за руку, тихо сказал:
— Тебе, Сева, сейчас понадобится все твое мужество и выдержка. Твоя жена Вера сейчас находится в ташкентской тюрьме, а на даче — совсем другая женщина.
Сева глядел на Ерожина, выпучив глаза.
