Автор
Антон — он был чмом, настоящим и мудрены чмищем, даже когда учился в школе. Теперь, спустя годы, он восстанавливает свою изначальную атмосферу: длинные немытые волосы не перестают его беспокоить, черные штаны все еще невыносимо прелы, и сидеть на задней парте остается самым естественным выбором. В этом мире Антона есть место, но он уже знает: возвращение к этому состоянию обречено на неудачу....
— Так, я не желаю это слушать, — она позеленела от гнева, со звоном швырнула вилку на тарелку, так что ее содержимое разлетелось по сторонам.
— Что ж так нервничать-то? Правда глаза колет?
Все. Меня уже не остановить. Плотину прорвало, и близлежащие города подлежат затоплению. Возможно, завтра я пожалею о своих резких словах, мне будет стыдно, неудобно, и я с трудом смогу дышать из-за неподъемного чувства вины. Но это будет завтра. Сегодня мне хотелось крови и справедливости. Кровавой справедливости!
— По какому поводу бои без правил? — хмуро спросил отец, появившийся на пороге комнаты, держа в руках графин с вишневым компотом.
— Ваша дочь чокнулась! — заверещала Юлия Ивановна, — ересь несет! Вам надо ее сдать в психушку!
— А вы… — я не договорила, потому что раздался звонок в дверь. Ухватилась за него, как за спасительную соломинку и вскочила из-за стола, — я открою!
Ломанулась в прихожую, едва не сбив с ног папеньку.
К черту все. Мне надо хоть на миг успокоиться, придти в себя, иначе некрасивый скандал запросто перейдет в не менее некрасивые бабские разборки.
Раздраженно щелкнула замком и распахнула дверь, даже не потрудившись посмотреть в глазок. А зря.
На лестничной площадке стоял Олень и хмуро смотрел на меня.
Раз уж у меня сегодня вечер боевых действий и неприятной правды, то почему бы и с Северным окончательно отношения не выяснить? Смысл молчать и строить из себя гордую? Лучше уж вывалить все, что на душе накопилось.
Едва переборола желание послать начальничка далеко и надолго, и захлопнуть перед носом дверь, вместо этого вышла к нему:
— Ну, здравствуй, Северный!
Глава 15
Я терпеть не могу женские истерики и искренне полагал, что уж кто-кто, а Кулакова им не подвержена.
Ошибся.
За каких-то пятнадцать минут она превратилась из милой девочки в угрюмую мегеру, которая даже смотреть в мою сторону не хотела.
Я попытался с ней поговорить, в итоге нарвался на такой взгляд, что, если бы им можно было убивать — меня бы размазало тонким слоем по всему кабинету.
И что теперь? Я должен сидеть рядом, смотреть на нее преданными глазами? Встать на колени и молить о прощении? Знать бы еще в чем провинился.
