Автор
Антон — он был чмом, настоящим и мудрены чмищем, даже когда учился в школе. Теперь, спустя годы, он восстанавливает свою изначальную атмосферу: длинные немытые волосы не перестают его беспокоить, черные штаны все еще невыносимо прелы, и сидеть на задней парте остается самым естественным выбором. В этом мире Антона есть место, но он уже знает: возвращение к этому состоянию обречено на неудачу....
Я должна была стать учителем! Рассказывать детям уравнение Менделеева-Клапейрона, ходить с томиком Достоевского подмышкой, объяснять, чем отличается мейоз от митоза, вести внеурочные занятия и падать в обморок от восторга, при одной мысли о классном руководстве.
Мой робкий писк о том, что я как бы не горю желанием впрягаться в колесницу педагогики, остался неуслышанным.
Я терпела. Стиснув зубы, делала что они хотят, лишь бы не расстраивать дорогих родителей. Получила высшее педагогическое, даже кандидатскую по данному профилю заимела, но любовью к этой профессии мое сердце так и не наполнилось.
Поэтому увидев вакансию секретаря в фирме, специализирующейся на информационных технологиях, не раздумывая, подала резюме. Не то чтобы я мечтала заниматься бумажками и отвечать на звонки, мне просто хотелось самой выбрать свой путь.
Моя кандидатура их удовлетворила, собеседование прошло удачно, и с понедельника меня ждали на новом рабочем месте.
Итог: папа вопит «как ты могла»? Мама, слабо всхлипывая, просит воды и тянет ко мне дрожащие руки.
Переигрываете, товарищи манипуляторы! Эх, как переигрываете! Не верю ни на грамм!
В этот раз я сделаю по-своему, так как надо мне, ибо не хочу провести всю жизнь за проверкой тетрадок, обсуждением «успехов» тридцати разнокалиберных обалдуев и принимать на ночь тридцать капель эфирной валерьянки.
Не мое это! Не мое!
Я это давно поняла, теперь настала очередь донести светлую правду и до родителей.
— Дина! Быть секретарем — это унизительно! — не сдавался отец.
— Почему?
— Потому что это не серьезно! Вот то ли дело учитель — почет, признание…
— Дергающийся глаз, — продолжила шепотом себе под нос, но родители услышали.
Отец в негодовании грозил мне пальцем, а мать выдавила очередное надрывное «воды-ы-ы-ы».
— Мам, ну хватит уже! — в сердцах пошла на кухню, налила стакан воды и принесла ей, — пей!
Она попыталась отстраниться, но я настойчиво всунула ей стакан в руки:
— Ну уж нет! Пей! До дна!
Пить ей, видать, не хотелось, поэтому она бросила на отца беспомощный взгляд.
— Дина! — рявкнул он, — отстань от матери!
— Я ее спасают от дикой жажды! Она сама просила. Пей, пей, мамулечка. Сейчас еще принесу.
Мать негодующе засопела, бать опять стрельнул в меня профессиональным взглядом грозного учителя.
