Автор
Антон — он был чмом, настоящим и мудрены чмищем, даже когда учился в школе. Теперь, спустя годы, он восстанавливает свою изначальную атмосферу: длинные немытые волосы не перестают его беспокоить, черные штаны все еще невыносимо прелы, и сидеть на задней парте остается самым естественным выбором. В этом мире Антона есть место, но он уже знает: возвращение к этому состоянию обречено на неудачу....
"
"Наши взгляды на секунду пересеклись, и я почувствовал какое-то нереальное притяжение, толкающее к ней навстречу. Кулакова тут же отвернулась, опасаясь лишнего внимания со стороны бдительной матери, а я нервно сглотнул горячий ком, вставший посреди горла.
— Такой хлам дома хранить нельзя, — глубокомысленно изрек Стас, а я поднял табуретку с пола, покрутил ее в руках, рассматривая ущерб.
Хорошая табуретка, крепкая, просто крепление подвело. Если ножку приколотить, то еще сто лет прослужит.
— Надо починить, — произнес задумчиво.
— Сделаешь? — Дина склонилась рядом со мной, рассматривая поверженный предмет мебели, а я уловил запах ее волос и просто балдел, вдыхая полной грудью.
— Молоток принести? — тут же поинтересовался папаня, подозрительно поглядывая в мою сторону.
Решил проверить прямоту моих рук? Без проблем. Я не только за компьютером умею сидеть.
— Конечно несите! — встрял вездесущий Стас, — я сейчас мигом все исправлю.
Леонид Николаевич ушел на балкон и вернулся оттуда с большим, увесистым молотком, с затертой ручкой.
— Прошу, — протянул его то мне, то ли Стасу: мы в этот момент с танцором бок о бок стояли.
Я даже пошевелиться не успел, как он ухватился за молоток, и с видом конченного маньяка бросился к табуретке. Схватил ее как-то бестолково, гвоздь приставил, прицелился, замахнулся и, как в анекдоте, по пальцу бахнул.
— Аааа, — завопил во весь голос, потом сунул палец в рот и замычал.
— Стасечка! — заголосила его матушка и бросилась на помощь. Следом за ней Лидия Сергеевна, грозно взглянув на свою дочь. Пришлось Дине тоже присоединяться к спасательной операции. Они сунули руку страдающего плотника под холодную воду, потом обложили льдом начинающий распухать палец.
Я тем временем подобрал молоток, приколотил ножку, попробовал посидел на табуретке, и убедившись в том, что стоит как влитая, отставил ее в сторону.
Леонид Николаевич молча забрал у меня молоток и ушел в другую комнату.
Чувствовалось, что веселый вечер подошел к завершению.
Бледного, едва живого страдальца с забинтованным пальцем под руки вывели из ванной и в прихожую, собираться. Он позволил своей маме себя одеть, повязать шарфик, натянуть шапочку до самых бровей, только обулся самостоятельно, не забывая при этом стонать, как воин, получивший тяжкую рану на поле брани.
