Он почти не видел его, когда тот поступил в школу, и с нетерпением ждал дня, когда сможет перебраться к нему.
Однако Рейф в свои восемь лет был совсем не таким, как младший брат и товарищ по играм. Младший брат воспринимался как досадная помеха. Эллиотт научился не трогать игрушки и книги Рейфа, не сидеть за его столом, не требовать к себе внимания учителя, пока тот занимался с Рейфом.
В двенадцать лет он всюду ходил за старым управляющим, задавал вопросы и интересовался делами имения. Его привлекало все, и вскоре стало возникать собственное мнение. Питерс всячески поощрял его. Однажды отец в присутствии Рейфа похвалил его за то, что он хорошо разбирается в крупном рогатом скоте.
— Наследник — я, — прошипел Рейф, как только они остались наедине, больно выкручивая ему руку. — Ты всего лишь запасной винтик. Мне будет принадлежать все, титул, дом, земля. Мистер Кэлн, ты никто, не забывай об этом.
Эллиотт впервые вышел из себя, подрался с братом с яростью и отчаянием раненого животного. Тогда он победил и заставил Рейфа бежать к маме с разбитой губой и синяком под глазом. Эллиотта выпороли. Но Рейф больше никогда не нападал на него открыто, а он понял, что способен постоять за себя.
Нет, не печальные воспоминания стали причиной досады, а осознание, что в этой колыбели будет лежать не его дитя. Эллиотт понимал, что именно поэтому ему захотелось, чтобы детская находилась как можно дальше. Эта мелочность постыдна. К тому же он страстно заявил Арабелле, что в случае, если родится мальчик, он обязательно станет наследником. Эллиотт говорил серьезно. Он даже не стал особенно раздумывать, ибо знал: это справедливое решение. Решение и сейчас было справедливым.
Почему же тогда он сейчас недоволен этим? Если у него от Арабеллы родится сын, он передаст Фоссе-Уоррен ему. Еще несколько дней назад он желал лишь одного: оставить имение сыну, мальчику, который вырастет таким же простым мистером Кэлном, как и он. Что изменилось?
Эллиотт покачал головой, досадуя на себя и стыдясь. Черт подери, он ведь был доволен тем, что поступил правильно, женился на Арабелле, теперь же выяснил, что не является разумным и бесстрастным человеком, каким считал себя. «Ты самодовольный черт», — сказал он про себя. Услышав его голос и почувствовав, как натянулись поводья, лошадь начала двигаться боком.
— Поехали, нас ждут дела. — Эллиотт пришпорил ее, заставил перейти на легкий галоп. — Я и так напрасно потратил уйму времени на крыше и в детской.
