— Однокрылая Феникс воскресла! Серана с облегчением выкрикнула, её полумолчаливая улыбка расцвела на гладкой поверхности брони. В свете разрушенных бастионов горели золотистые волосы, и в голубых глазах слезинки отражались огненные тени.
Фениксы всегда носили самую эффектную и яркую броню, украшали свои белые латы золотыми гравировками и мраморной росписью. К парадным доспехам мы крепили раскрытые свитки с летописью наших подвигов.
В коридоре чуть ли не сталкиваюсь с рыжей Феней, несущей стопку чистых полотенец. Она восхищенно распахивает глаза:
— Барин, вы прямо как столичный франт. У вас что, сегодня свидание?
— Нет, если только ты не приглашаешь, — улыбаюсь девушке.
Ее щечки мило розовеют. Затем девушка скашивает взгляд и прячет лицо за стопкой полотенец.
— Жестоко вы шутите, Арсений Всеволодович, — обиженно выговаривает мне.
Я качаю головой.
— Нет, Федора Александровна, жестоко — это считать меня неискренним шутником, — не остаюсь в долгу и обхожу опешившую девушку по кругу.
Уже на лестнице слышу, как сзади шушукается подоспевшая к подруге Дося:
— Видела его глаза? Золотыми больше не делались?
— Не делались, — вздыхает расстроенная Феня. — Только язык сделался.
— Язык? Золотым?
— Острым.
В столовой за накрытым столом уже расположилась мама в домашнем платье.
— Сеня, ты как чувствовал, что надо собираться, — затем внезапно подмигивает. — Или к той окольцованной навострил лыжи?
— Окольцованной? — пугается мама.
— Не пугайтесь, Елизавета Юрьевна, — Тимофей спешит успокоить госпожу. — Ничего такого. Просто у той девушки кольцо в носу. Со стразами. Это нынче модно.
— А! — отзывается Елизавета, выдохнув. Но тут же хмурится. — Арсений, ты уверен, что наследнику рода подобает встречаться с особами, столь легкомысленно одевающимися? Тебе обязательно с ней видеться?
— Не обязательно, матушка, — покладисто отвечаю.
Похоже, оба подобным разговором снимают стресс.
— Свиридовы звонили? — сразу догадываюсь.
— Они, скоты, — не сдерживается Тимофей и тут же замолкает от строгого взгляда барыни.
— Сеня, глава рода Анатолий Свиридов требует нас немедленно явиться с извинениями к нему в усадьбу, — грустно сообщает Елизавета.
— За что же я должен извиняться? — интересуюсь.
— По словам Анатолия, за то, что сломал руку его сыну.
