В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Я все время поглядывал на лежанки, устроенные за занавесками, потом не выдержал и тихонько толкнул Василису в плечо:
— Глянь, не хотела бы? Прямо в воздухе… экзотика, а?
— При Сергее?
— А занавески задвигаются…
— А вдруг заглянет? Кроме того… Вась… ты же знаешь… я не могу.
— Ну да, да… помню. Черт побери… было бы что вспомнить!
— А то вспомнить нечего, что ли? А на вулкане? А первую нашу брачную ночь помнишь? Кстати, совсем не больно было. Ну… почти не больно. Ты заклятие на меня накладывал?
— Нет… с какой стати? Я и не умел тогда.
— Не говори так — противно как сказал. Червяк… не червяк он. Мне жалко, что он ушел. Можно было бы расспросить его о многом — об иных мирах, о том, как там живут люди… о магических цивилизациях.
— Ты чего? Ведь почти все знания грифона — во мне! Я — грифон!
— Хмм… я как-то и не подумала. И ты что, помнишь все, что он знал? Вась, это же здорово! Это классно!
— Нууу… не все помню, но многое.
— Хммм… мы можем открыть завод посудомоечных амулетов, — с восхищением сказала Василиса, глядя на меня влюбленными глазами, — слушай, а ты помнишь, как грифоны занимаются любовью?
— Да на фига тебе это?
— Ну так… интересно.
— Бабский вопрос. Притом какой-то извращенческий. Дурно попахивает, а?
— Тьфу… глупый! Я что, зоофилка какая-то, что ли? Совсем спятил! Просто такие красивые существа, с радужными крыльями… красотища! Они, наверное, взлетают в вышину и, кружась в лунном свете, сливаются в любовной страсти!
— И ничего подобного.
