В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Василиса пыталась что-то говорить, что-то о том, как она его любила, но я ее остановил:
— Он ушел. Все. Теперь он совсем ушел. Иди ко мне…
Я прижал жену к себе, положив голову на плечо, она минуты три плакала, заливая ткань рубахи слезами, потом успокоилась, вытирая покрасневшие глаза. Мы молча пошли к минивэну и уселись в него под внимательным и вопросительным взглядом Константина.
— Куда сейчас едем? — спросил он.
— К дому Гриньковых, — ответил я и закрыл глаза, представляя себе облик матери Василисы, вспоминая ее черты.
Взяв в свои ладони руку Василисы, я попытался найти ее мать на карте мира, представив в голове что-то вроде атласа. Безуспешно. Не получилось. Тогда оставалось еще средство…
— Константин! Мне нужна малия.
— Сколько? — не удивился провожатый-охранник-тюремщик.
— Хмм… литр.
Константин достал маг-зеркало, сказал несколько слов и обернулся ко мне:
— Через час доставят.
— Нет.
Я отвернулся к окну и стал смотреть на город, еще не украшенный весенней зеленью в полную силу, но уже зеленеющий и зацветающий как большая клумба. «Все-таки весна самое лучшее время года», — подумал я и снова сжал руку своей Василисы. Она улыбнулась, посмотрев на меня, и кивнула на Сергея, похрапывающего в кресле:
— Спит, как сурок. По фигу все. Даже завидую — настолько ему все по фигу.
— И ничего не по фигу, — не открывая глаз, ответил Сергей, — я все слышу, все вижу.
— А ты как думаешь? — усмехнулся я. — Ты же опер, сыщик, так сказать, сделай свои выводы.
