В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
— А они что сказали?
— Что поранились, когда тренировались в рукопашном бою. Похоже, не поверил. Кстати, Петя с ним попробовал биться на ринге, мы смотрели. Он выдержал минуту. Серов его хвалил.
— За что хвалил? Всего минуту? Даже раунда не продержался.
— Другие, как он сказал, выдерживают секунд десять. Ты расспроси Петю — он тебе расскажет. Со стороны было видно, что Серов до него даже не дотрагивался, но Петя падал. Как нарочно поддавался. Только не поддавался — я видела, как он растерялся и злился.
— А ты тоже заклинания творила, неужели?"
"— Ага! Так весело! Они притащили всякие штуки, Машуля копалась в них, выбирала — она заказывала. Делала шарики огненные, платок летающий сделала — говорит, ты ей рассказал заклинание.
— Ага, весело. Вань, ты знаешь, у меня все лучше и лучше получается. А заклинания, что ты мне сказал, вспоминаются прямо-таки на раз! Сама не ожидала!
— У тебя память улучшилась. Маги много заклинаний знают, и память у них отменная. Иначе как бы они работали? Если только ноут с собой таскать… ноут с собой, ноут с собой… как же мне это обстряпать? Как обстряпать, а?
— Чего обстряпать? — не поняла Маша.
— Не обращай внимания. Это я так, мысли кое-какие свои озвучил. Потом все. Слушайте, девчонки, что мы все из дома — в бункер. Из бункера — домой. Может погуляем? По набережной пройдемся? Когда это мы погуляем по Москве 1976 года?
— Вань, ну его, а? — зевнула Маша. — Может, домой? Дождь там хлыщет, мерзость такая… лучше дома поваляемся.
— Все бы тебе валяться, Машка! — недовольно буркнула Василиса.
— Да ты небось и танцевать-то не умеешь, пигалица! — парировала Маша. — Сама-то, сама-то кто, знаешь? Зародыш человеческий!
— Я — зародыш?! Ах ты!
— Тихо все! — прикрикнул я на сварливых баб. — Ополоумели совсем! Хоть чужих бы постеснялись! Тьфу! Маш — ну эта, школьница невыдержанная, но ты-то?
— А пусть язычок придерживает! — угрюмо сказала Маша.
