В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Я не задержусь больше пяти минут, так что не волнуйтесь. Минут через пять я появлюсь! (Умолчал, что могу пробыть в нашем времени хоть сто лет, но вернусь — в любое время после того, как отсюда отбыл. Раньше — не могу. Позже — пожалуйста.)
Через полчаса уговоров, доказываний, переговоров, слез и обвинений меня в черствости, мы сошлись на том, что я вернусь как можно быстрее, а еще поведу их в Большой театр, ресторан (дважды!), в кино и покатаю по Москве-реке на катере. Это уже Василиса, чтобы закрепить победу. Я быстренько на все согласился, и мои дамы расселись за столом, чтобы наблюдать, как я отлетаю.
Лететь я решил прямо из квартиры. Уверен, что в наше время этот дом есть. Его не сломали. Так что я вряд ли окажусь замурованным в стене новостройки. Или же сверну себе шею, падая с высоты второго этажа.
Выйдя на середину квартиры, я переместился.
Кружение, мрак, звезды, легкий приступ тошноты — все, как обычно. В глаза резанул яркий свет… и вот — я стою на паркетном полу.
Оглянулся — и обмер.
— Это что такое! Кто его пустил?! Откуда взялся этот изврат?! — передо мной возник молодой человек лет тридцати, важный, в галстуке и бежевой рубашке. Его толстые розовые щеки подрагивали от возмущения, а полные губы напоминали вареники.
Мой знакомый называл таких людей «пумпонами» — не знаю почему. Но это название им отлично подходило — офисный планктон, начальник отдела или чего-то там такого, ставленник папеньки или дяди. Раздувает щеки от своей важности, значимости, а сам пустой, как барабан.
— Семен Валентиныч! А вы бы и вывели его отсюда, — послышался со стороны насмешливый девичий голос, — а то он нас смущает своими… габаритами, отвлекает от работы, навевает грешные мысли! Как можно работать, когда перед тобой голый мужчина в боевой готовности?
Все девицы в отделе стали радостно смеяться, а те, кто еще не присоединился к осмотру моей персоны, вскочили со своих мест и тоже занялись этим приятным делом, тараща глаза и весело присвистывая.
