В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Я не стал дослушивать этот бред, тем более что главврач обратился ко мне с вопросом:
— Ну что, Иван Петрович Сидоров, ты согласен пожить у Марии Васильевны и помогать ей в написании диссертации? Служа науке подопытным кроликом?
— А если я скажу нет, что-то изменится? — спросил я, равнодушно пожав плечами. — Мне с чего-то надо начинать. Спасибо, Мария Васильевна, не побоялись, что я вас загрызу. Постараюсь питаться получше, чтобы даже мысли не возникло о питании вашей плотью.
Врачи засмеялись, главврач захохотал, а потом, вытерев слезы с глаз, заметил:"
"— Ну что же, по крайней мере, чувство юмора у него есть и проблески разума тоже.
— Ясно, — кивнул я и поглядел на Марию Васильевну, слегка улыбавшуюся на общую суматоху. Улыбка делала ее лицо более молодым, и сейчас я не дал бы ей больше двадцати пяти лет.
Меня прогнали за дверь, на скамеечку — уже без сопровождения санитаров. Я уселся на жесткое сиденье, исцарапанное поколениями посетителей, и стал дожидаться, когда кто-то решит мою судьбу.
Времени подумать было более чем достаточно, и я снова покопался в своих мозгах, пытаясь достать оттуда хотя бы тень былого — кто я и откуда? Но нет — пустота, звонкая и гулкая. Как эхо проскальзывали в голове какие-то образы — то девушка с короткой прической и огненно-рыжими волосами, то почему-то странные существа, похожие и на орлов, и на львов — их вроде как называют грифонами.
Иногда мне снились сны, что я летаю в вышине, а под ногами проплывает земля. Может, в прежней жизни я был летчиком? Но для летчика, наверное, я слишком молод. Сколько же мне лет? Врачи сказали — от восемнадцати до тридцати лет. Ни фига себе разброс! Впрочем — как это было написано, где-то я читал: «У французов: девочка, девушка, молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина… бабушка умерла».
Просидел я у двери главврача часа полтора — весь изнылся от скуки, да и есть захотел. Давно уже вышли из дверей врачи, обсуждающие какие-то свои проблемы — время отпуска и тринадцатую зарплату.
