В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Я владею гипнозом, так что мы с тобой попробуем добраться до глубин твоего подсознания.
— Да со мной же вроде уже пробовали гипнозом — я не гипнотизируюсь, — возразил я.
— Это я с тобой не пробовала. И кроме того, мы с тобой попробуем кое-какие препараты, растормаживающие твой мозг. Если ты не против, конечно.
— А мозг не выжжете? Кстати, как мне вас называть?
— Зови Мария. Для Маши я старовата, а ты молод, чтобы звать меня Машей, и не настолько мы близки, а Мария Васильевна слишком длинно, да и я сразу чувствую себя старухой.
— Хмм… как-то неудобно. Кто-нибудь услышит, как я зову вас на ты, подумает еще чего…
— Ты ехидный, да? — улыбнулась Мария. — Никто ничего не подумает. А если и подумает — мне плевать. Некого мне стесняться. Одна я на белом свете.
— А родители?
— А нет родителей. Рано ушли… Братьев и сестер нет. Вот так. Пойдем ужинать. Набери воды в чайник. А я пока картошки почищу. У меня котлеты есть вчерашние. Надеюсь, ты не против вчерашних котлет…
Вот так началась моя жизнь в доме Марии.
Первую ночь я провел беспокойно — опять сны, опять видения. То мелькала рыжая девушка, и как будто я ее знал, но как только тянул к ней руки, она исчезала. Привиделась Мария — обнаженная, верхом на странном существе с крыльями. Ну тут уже понятно — сколько времени я уже без женщины, и… а что «и»? И сколько времени я без женщины? Год с лишним? А до этого? А до этого не знаю. Ничего не знаю. От ярости, бессилия, хотелось просто сломать чего-нибудь. Может, и вправду схожу с ума? Сразу успокоился, замер, а потом откинул тонкое одеяло и сел на краю дивана.
Ночной ветерок охладил мое вспотевшее тело, и я потянулся, расправляя мышцы. Потом подошел к турнику, стоявшему у ворот, подпрыгнул, повисел на нем и стал подтягиваться, выгоняя беса из своего ребра физическими нагрузками. Бес все не уходил, изгнать облик Марии на грифоне я не мог. Грифон? Откуда всплыло это название? Грифон… Покатал на языке, сказал вслух несколько раз. Когда-то я частенько выговаривал это слово.
Спрыгнув с турника, заметил слева от себя какое-то движение — будто колыхнулась занавеска. Насторожился. Потом усмехнулся — чего испугался? Как будто кто-то на меня собрался охотиться. Кому я нужен? Мария подглядывает — не начал ли я маньячить. Все-таки ведь психбольной. Интересно, она комнату запирает? А чего это я про комнату… ой, ой, как все запущено. Что у нас самое действенное от излишнего возбуждения? Правильно — холодный душ.
