В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
А утром — на трамвае, а потом маршрутное такси до больницы, пятнадцать копеек, и я на месте. И каждый день так. А чего такого-то? Все так живут.
— Чего вы тут-то поселились, в этом медвежьем углу?
— А догадайся! Денег не было на большее. Это еще муж дом перестроил, а то была совсем халупка. Он и комнаты пристроил, и баню выстроил, и все во дворе обустроил. Рукастый был. Вот, сдури купили машину, на свою беду. «Москвич». Так вот… было счастье, и нет его. Всего лишь один пьяный шофер на лесовозе, и нет Пети с Андрюшкой.
Попробовали мы через час. Мария долго размахивала у меня перед лицом блестящим шариком, я усердно таращился на него, но ничего не происходило. Совсем ничего. Ну кроме того, что я все время отвлекался на жужжащую надо мной муху и думал, как бы это ее прибить. Потом вдруг тихо сказал пару слов, и муха упала на пол, затихнув, как мертвая. Каковой, в сущности, и являлась.
— Чего это было? — удивилась Мария. — Ты чего сейчас сказал?
— Я сказал?
— Да, ты сказал. Какие-то два непонятных слова. Что за слова такие? На каком языке?
— А я говорил?
— Тьфу! Ты сейчас сказал два слова. Повтори их.
— Не могу. Я вообще не помню, чтобы что-то говорил.
— Интересно. Очень интересно. Все-таки ты на секунду поддался гипнозу. Похоже, что я что-то вытащила у тебя из головы.
— Не знаю. Если только волос…
Опять ночь. Опять мысли. Опять мне не спится, и опять я иду на турник.
— Раз, два, три, четыре, пять… — как заведенный поднимаюсь и опускаюсь, подтягиваясь на турнике. Кстати, очень даже прилично подтягиваюсь — за один подход сорок с чем-то раз. Это совсем даже недурно — по крайней мере, мне так кажется.
— Что, бесов изгоняешь? — послышался голос Марии. Я посмотрел — она сидела на крыльце, закутанная в одеяло. — А молитвой не пробовал?
— Не пробовал, — растерялся я, повиснув, как груша, — а откуда ты знаешь, что бесов…
— Да сама такая.
Мы помолчали, потом Мария встала и ушла в дом. Я спрыгнул с турника, сходил в душ, вытерся и побрел в свою комнату. После улицы было темно — за окном светила полная луна, а в комнате темень, как в погребе. Стал прокрадываться на ощупь, чуть не свалил какую-то кастрюлю, удержав в последний момент, и, пройдя к себе, нащупал край дивана.
