В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Так что сейчас уже процесс поклонения Сатане должен быть в разгаре. Насколько знаю — хозяина дома нет на месте, он сегодня работает в ночную смену. Всеволодом придется заниматься отдельно…
Подошел к закрытому ставнями окну, прислушался — в доме тихо, но не оставляло ощущение, что кто-то там бормочет. Хотел прислушаться — не дали. На речке вдалеке кто-то истошно начал вопить, изображая таким образом пение. Слов было не разобрать, упор «певец» делал на громкость и экспрессивность.
Подумал, как проникнуть в дом? Дверь заперта… Достал из кармана шелковый шарф — захватил из дома Марии.
— Ты?! Какого черта? Я тебе что сказал?! Ты чего притащилась?! Я ведь тебя чуть не прибил!
— Лучше прибей, — выдохнула Маша, — лучше ты прибьешь, чем я помру от страха, ожидая тебя дома.
— Кошмар какой! Ты — кошмар! — Я удрученно помотал головой и добавил: — Спрячься в тени сарая и сиди там. Если кто-то соберется войти в дом — кинешь камень в окно. Поняла? Выполняй все, как я тебе сказал. Пока не позову, не выходи!
— Да, да, конечно! — замотала головой Мария и прокралась к сараюшке, стоявшей позади дома. Потом ойкнула и вернулась:
— Не могу! Страшно! Там под бочкой покойница лежит, ты говорил! А у сарая темно, и шуршит кто-то! А вдруг мыши? Я их боюсь до смерти!
— Тьфу! Стой у меня за спиной.
— Да, да, я тоже шарф взяла! И еще ножик! Вот! — Она достала из-за спины руку, в которой был зажат кухонный нож с деревянной рукояткой. Я видел его на кухне — ржавое чудовище длиной сантиметров семьдесят. Не нож, а меч какой-то. Я фыркнул и укоризненно покачал головой:
— А мотыгу не догадалась взять? Мотыгой-то сподручнее!
— А надо было? — растерянно спросила Мария, и я махнул рукой, чувство юмора у нее точно пропало.
Маша зажала ножище в подмышке и ловко перевязала лицо шарфом. Теперь мы оба были похожи на злодеев. За одну рожу можно сразу дать пять лет строгого режима. В таком виде люди в булочную не ходят. Если только не собираются эту самую булочную спалить дотла.
