В черной сцене ментальной войны, его собеседник замечает необычную остроту момента. Величество уже отстранило допрос до самой встречи, но он не мог стерпеть этого риска. Теперь же Латкари готовится к новому расследованию, и снова он встает на пути сомнительных провалов. Его жизнь – это удел безусловной преданности и постоянного обучения противникам будущих угроз....
Обиженно заревев, он выместил свою злость на трупе «поводыря», одним ударом лапы разорвав ему живот и выворотив внутренности наружу. В темноте норы мелькнул согбенный силуэт еще одного шурда и с паническим воплем тотчас исчез в глубине.
А я зло ударил кулаком по мерзлой земле и, выругавшись, поднялся на ноги, сбрасывая с себя снежное покрывало. Проклятье! Больше можно не скрываться. Из-за сгархов весь мой план разрушился, не успев толком начаться. Услышав яростный рев и увидев трех белоснежных зверей, шурды уже ни за что не высунутся из своего подземного убежища.
Что ж… первый блин всегда комом.
Из сугробов, из-за поваленных стволов деревьев, камней и кустарника один за другим поднимались мои воины и замирали на месте, ожидая приказа. Лишь сгархи продолжали злобно ворчать и калечить уже мертвые тела шурдов, превращая площадку перед входом в месиво из снега, грязи и крови.
— Мы спускаемся вниз! — хрипло прорычал я. — Не дадим опомниться этим тварям от страха!
— Да, господин, — хором произнесли Литас с Рикаром, а Койн лишь молча кивнул и покрепче перехватил свой топор с обрезанной под рост рукоятью.
— Трехпалый! — дождавшись, пока зверь оторвется от терзания трупов, я велел: — Обойдите холм с другой стороны и вместе с остальными ждите.
«…Не уйдет никто…» — прозвучал в моей голове бестелесный рык, наполненный неутоленной яростью.
Сгархи развернулись и, оставляя в снегу кровавые следы, прыжками понеслись вокруг холма, спеша присоединиться к остальной группе воинов, чтобы не пропустить веселья.
— Идем внутрь! — уже не стараясь вести себя тише, крикнул Рикар, созывая воинов. — Покажем этим проклятым шурдам, кто здесь хозяин! Господин, там тепло!
— Да, я знаю, — отозвался я, опускаясь на колено и зачерпывая полные пригоршни чистого снега.
Забив в шлем и доспехи побольше снега, я вновь выпрямился и, глядя на напряженных воинов сквозь узкие смотровые щели, глухо повторил:
— Отсюда не уйдет ни единый шурд, не уползет ни одна поганая тварь! Никакой пощады этим ублюдкам! Единственная дорога, по которой отправятся шурды после боя — прямиком в пылающий костер.
