В черной сцене ментальной войны, его собеседник замечает необычную остроту момента. Величество уже отстранило допрос до самой встречи, но он не мог стерпеть этого риска. Теперь же Латкари готовится к новому расследованию, и снова он встает на пути сомнительных провалов. Его жизнь – это удел безусловной преданности и постоянного обучения противникам будущих угроз....
Единственное, что я успел заметить, так это грубо оштукатуренные стены, широкий камин, наполненный еще тлеющими углями, и единственную на весь трактир старую картину, висящую над каминной полкой. Мой взгляд выхватил изображенных на потускневшем от времени полотне тощего паренька с немного дурацкой улыбкой и сидящую у него на нравом плече вихрастую куклу.
Донесшиеся до наших ушей крики и пробившийся сквозь окна тусклый свет возвестили, что пришедшие по наши души горожане уже совсем рядом.
— Ходу! Ходу! — рявкнул я, хватая споткнувшегося гнома за шкирку и толкая вперед. — Живо!
Оказавшись на заставленной разделочными столами, кувшинами и бочонками кухне, я чуть замедлил шаг и, быстро оглядевшись по сторонам, крикнул:
— Здесь! Стой! Что в этих кувшинах у стены? И в бочонках?
Не задавая лишних вопросов, здоровяк шагнул к выстроившимся на широких полках сосудам и, заглянув внутрь, коротко доложил:
— Вино. Пиво. Масло.
Уцепившись за последнее слово, я приказал:
— Масло на пол! Мукри, сбегай в зал и зачерпни полный совок углей, что еще не потухли, и разбросай по залу.
Рикар с ходу уловил мою мысль и, коротко кивнув, принялся скидывать наполненные маслом кувшины на пол. Кухня наполнилась звоном бьющейся посуды, по полу разлилась блестящая лужа масла, увеличивающаяся с каждой секундой.
— Достаточно! Поджигай, — приказал я, стоя у распахнутой двери.
Рикар дотащил последний кувшин до кухонной печи, оставляя за собой длинный маслянистый след, распахнул заслонку, щедро ливанул содержимое внутрь и тут же отпрянул в сторону. Ярко полыхнувшее пламя с ревом вырвалось из заслонки и взвилось к бревенчатому потолку. Языки огня побежали по полу, разбегаясь в разные стороны. Дальше я смотреть не стал — упругая волна горячего воздуха ударила в меня, и я с воплем вылетел на холодный двор:
— Выбирайтесь!
Надсадно кашляющие здоровяк и пират выскочили следом и кинулись за мной, к уже широко распахнутой калитке, где нас дожидались остальные.
— Ходу! Ходу!
Спотыкаясь и падая, мы бежали по ночной улочке, а за нашими спинами разгоралось бушующее пламя. Коротко оглянувшись, я сквозь прорези шлема увидел языки огня, вырвавшиеся из двери кухни и взметнувшие к небу чадные струи дыма.
