Жертва несправедливости Константин Разин снова оказывается в стенах «Крестов». Но время вернулось на семь лет назад — в день его ошибочного ареста. Теперь главный герой получает шанс изменить свою судьбу и разоблачить тех, кто его предал. Роман о втором шансе и борьбе против системы.
– Стоять! Руки на стену!
– Ну, вот и пришли, – почти ласково сказал бледнолицый, – Вот место, где и вы, гражданин Разин, сможете повеселиться. Наконец, – он сделал паузу, подчеркнув последнее слово, затем поднял он свой тонкий палец. – Но есть один нюанс! Не на свой конец. На чужой. И не на один. Так уж устроен наш цирк, гражданин Разин!
Я понял, что предчувствие не обмануло: меня привели-таки в пресс-хату! И снова поблагодарил свою счастливую звезду и свое звериное чутье, которому всегда старался доверять. Именно оно сказало: перед тем как пойти мусорам Бахву объявлять, приготовь-ка ты, брат-Знахарь, режущий предмет! Да схорони его понадежней, потому что между пальцами прятать уже не прокатит! И хорошо, что оказался рядом Злой, человек матерый и многое видавший. Да с фантазией к тому же. Он-то и предложил спрятать бритву во рту. При всей странности – на первый взгляд – этого предложения, оно оказалось вполне работающим.
Половинку бритвы надломили особым образом, так что получалось короткое, но очень острое (как бритва) лезвие, похожее на сапожный нож. Этот маленький сапожный ножик Злой ловко упаковал в фольгу от жевательной резинки. Порезаться запакованным лезвием было нереально. Поэтому не составляло труда укрыть лезвие во рту, где искать его вряд ли бы стали. А стоило с него сдернуть специальным образом сложенную фольгу, и стальной коготь можно было пускать в дело. Я не одну пачку жвачек извел, отрабатывая эту простую, в сущности, манипуляцию. И в своем странном оружии был теперь уверен.
Ситуацию мы со Злым просчитали правильно. Возле пресс-хаты меня принял другой вертухай, местный. Холененький такой, чистенький и с характерными манерами. Сразу было видно: человек на своем месте!"
"Холененький вертухай дело свое знал. Обшмонал меня всего, с ног до головы. Проверили даже, не спрятал ли я чего между пальцами ног. Заглянули, само собой, и в рот. Потребовали поднять язык, я поднял. Вертухай посмотрел и плюнул с видимым сожалением:
– Нет там ни фига… А зубы-то хорошие! Дорогие небось?
Я пожал плечами.
– Ну ладна, красавчи-ик, – сказал вертухай таким тоном, каким голубые разговаривают обычно в анекдотах, – паке-едова!
Каким-то своим особенным сигналом постучал он в дверь, выкрашенную, само собой, голубым цветом.
