Она одна из его бывших приятелей? Другого объяснения тому, как она открыто флиртует, быть не может.
Мысль о том, что Джонатан прикасается к ней так же, как ко мне, целует ее или даже разговаривает с ней так же, как со мной, делает мою кровь то горячей, то холодной.
— Мы в порядке, — говорю я, радуясь, что не сорвалась.
Она все еще сосредоточена на Джонатане, как будто мои слова не имеют значения, и мне хочется выцарапать ей глаза.
Только когда Джонатан отпускает ее, она уходит, но делает это с нарочитым покачиванием бедер.
— Не знала, что рыжие в твоем вкусе, — говорю я, прежде чем успеваю оценить свои слова.
— Они не в моем вкусе.
— Ну, очевидно, у тебя с ней что-то было.
— С ней? — повторяет он, в его глазах светится легкое веселье.
— Ничего не было.
— Хочешь сказать, что женщины просто флиртуют с тобой?
— Да. Но это не значит, что я уделяю им внимание.
Я смотрю на него сквозь ресницы.
— Нет. Я не смешиваю бизнес с удовольствием.
— Но со мной ты это делал.
— Верно, хотя я никогда не считал тебя бизнесом.
Мои зубы впиваются в нижнюю губу от его невысказанных слов в том факте, что он считает меня удовольствием.
Самолет начинает движение, затем набирает высоту. Мои ногти впиваются в плюшевый подлокотник кресла. Джонатан снова берет мою руку в свою, и мои нервы постепенно успокаиваются.
Я теряюсь в предвечернем небе и огнях города, которые становятся все более далекими, чем выше мы поднимаемся. Вид завораживает. Не могу поверить, как много я упустила в жизни. Мне двадцать семь, скоро будет двадцать восемь, а я чувствую себя в этом мире ребенком.
— Здесь так красиво, — бормочу я.
Мое внимание снова переключается на Джонатана, и, как и в тот раз в парке, он смотрит не на вид, а на меня.
— Точно, — шучу я. — Ты, наверное, видел этот пейзаж тысячу раз.
— С тобой это как будто впервые.
Мои губы открываются, но слова не выходят. Боже. Иногда он говорит такое, что я теряю дар речи и так тронута. Как, черт возьми, он это делает?
— Тебе удобно? — спрашивает он.
— Возможно, ты захочешь отдохнуть. Вот.
Он возится с чем-то сбоку, и оба кресла откидываются в удобное положение. Джонатан отстегивает ремни безопасности и поднимает подлокотник, чтобы между нами ничего не было.
Я без колебаний кладу голову ему на грудь, и половина моего тела накрывает его, как мы делаем, когда спим.
