Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Возле лотков с молочкой, консервами и колбасами толпились покупатели, в основном старики и молодежь, людей среднего возраста почти не было, и к каждому продавцу стояла очередь, как в Советском Союзе — за дефицитом.
Да, очереди остались и в это время, особенно — в ларьки за сигаретами, но чтобы так… Интересно, почему?
За прилавками, которые меня интересовали, продавцы стояли стеной, локоть к локтю, и приткнуться было совершенно некуда, потому я вернулся к железным точкам под открытым небом, но и тут свободных мест не оказалось.
Торговцы из Украины то ли платить не хотели, то ли просто не понимали, что можно договориться с местными, и все продавали с земли перед входом в рынок. Впрочем, как и на Таганке. И не брали в расчет, что тут, на рынке, есть хоть минимальная охрана, а там любой может ограбить. Да и те же менты явно больше берут, чем администрация рынка, а они такой поживы не упустят.
В этот раз быстро договориться не получилось. Бабки с петрушкой меня не пустили, картошечница тоже дала от ворот поворот.
Я глянул на плотного мужика протокольного вида, продающего ножки Буша, и решил рискнуть.
— Добрый день, — проговорил я.
— Цена написана, че, повылезло? — писклявым голосом ответили мне, и я понял, что это не мужик, а женщина. Хорошо молодым человеком ее не назвал, а то мог бы и без зубов остаться.
Слова застряли в горле, но раз уж начал, я продолжил чисто для приличия:
— Мне нужно торговое место, малая его часть.
— Что продаешь? — спросила она уже без агрессии.
— Черешню, абрикосы…
— По полкило того и другого мне — и валяй.
Особого выбора не было, и я согласился.
— По рукам.
— Только на моих весах взвесишь, а то знаю я вас.
Еще не оттаявшие ножки Буша лежали в тазу на витрине, за прилавком были еще две коробки, откуда натекла вода вперемешку с сукровицей, попахивающая формалином. Но слетевшимся зеленым мухам было все равно.
Я выбежал к своим, которые ждали недалеко от входа на рынок.
— Я с вами пойду, да?
— Да, но соседка вредная. И она похожа на уголовника, так что не пугайся. Я договорился расплатиться товаром. Идем. В принципе, вы можете ехать, спасибо за помощь. Адрес дедушки у меня есть, доберусь.
— Вот уж нет, — сказал он приказным тоном.
— А мне так интересно посмотреть, — робко пробормотала мама. — И ехать еще рано.
Мы двинулись к прилавку всей процессией.
