Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Вроде кто-то был внутри.
— Кто там? — крикнули визгливым голосом
— Откройте, милиция! — пробасил я.
— Вот сучка! — донеслось до слуха, щелкнул замок, высунулась дама лет тридцати-пятидесяти. Пакля всклокоченных волос, глаза накрашены, как у фараона, под глазами мешки.
— Ах вы… — воскликнула она, распахнула дверь. — Милиция, да? Вот я вам сейчас — шваброй!
Илья попятился, я вскинул руку и проговорил:
— Тетя Алла, успокойтесь. — Она замерла со шваброй в руке. — Вы бы иначе не открыли. Извините за обман. Алиса дома?
— Нет ее.
— Где она?
— Не знаю, — проворчала хозяйка.
— Как давно ее нет? Мы — друзья Алисы и беспокоимся о ней.
Картинка сложилась. Когда я представился милицией, хозяйка воскликнула: «Вот сучка!» — подумала, что ее пропавшая дочь во что-то влипла. Значит, ее нет уже давно.
— С утра нет. Шарахается где-то. — Женщина отвела взгляд и напряглась.
— Не с утра. Ее нет уже три дня, так? — настаивал я, стараясь сдержать вскипающую злость.
— Че вам надо? Проваливайте! — Она попыталась захлопнуть дверь, но я сунул кед в проем, рванул дверь на себя — женщина вылетела в коридор.
Из кухни, из соседних квартир высунулись соседи. Илья остался за моей спиной. Что он делал, я не видел.
— Не три, а два. Проваливай, сказала! — Женщина замахнулась шваброй — я шагнул навстречу, перехватил ее за ручку, резко крутнул, вырывая палку из рук."
"— Ваша дочь пропала, — отчеканил я. — Возможно, она мертва: в городе работает серийный убийца. А вы… даже не чешетесь!
Она разинула рот, чтобы заорать, но встретилась со мной взглядом и отступила на шаг.
— Ой, мертва! Шляется где-то.
— Вы написали заявление о пропаже? — спросил я тоном строгого следователя.
— Да курва эта только рада будет, — проскрежетала походящая мимо полулысая бабка с кастрюлей, плюнула на пол. — Тьфу, шалашовка!
И поплелась, шаркая тапками и бормоча под нос.
— Она уже сбегала. Я написала заявление, да. А она потом приперлась. Стыда с ней не оберешься!
— Алиса бы пришла к нам, — припечатал я.
Не заметив страха на ее лице, я добавил:
— И присудят алименты до совершеннолетия.
— Да кто ты такой…
— Павел Мартынов.
Женщина дернула щекой — видимо, она знала отца.
— Вы меня поняли, Алла? Завтра вы пойдете в милицию и напишете заявление.
На миг все эмоции стерлись с ее лица, она кивнула, как болванчик.
— Завтра. Хорошо.
