Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
И вообще представления не имел, что делать, чтобы восстановить цепочку, которая к нему приведет.
Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас мне предстоит неприятный разговор номер два и визит к папаше. Хотелось просто отрезать память о нем, выбросить и больше никогда его не видеть. Но увы, придется еще с ним не просто встречаться, но и проблемы решать, и не только эту.
Выпив чаю и распрощавшись с бабушкой и повеселевшим Юркой, который убедился, что его не съедят, а если кто и будет что-то есть, то он, и всякое вкусное, я отправился на остановку.
Здравствуй, отец. Давно не виделись. О деде я у него спрашивать не буду, чтобы не вызвать приступ гнева, разве что потом, но деньги… Вот и посмотрим, осталось ли в нем что-то человеческое.
К общежитию я приехал затемно, почти в десять вечера, обошел его, глянул в окно. Отец ложился рано и мог уже спать, но нет: в комнате горел свет. Ага, значит, молодые бодрствуют, и можно их осчастливить своим визитом. На успех я особо не рассчитывал, просто обязан был использовать все возможности, и, если отец даст от ворот поворот… Ну, нет, значит нет.
Уже знакомая щербатая дверь. Алкаши на пороге, среди которых — опухшая женщина с фигурой лягушки, в синих замызганных лосинах. Заплеванный коридор с исписанными стенами и облупившейся краской. Некоторые надписи такие старые, что, наверное, их авторы — в числе тех алкашей.
Скрипучий деревянный пол коридора. Прогорклый запах стряпни. Из-за каждой двери доносилось бормотание телека.
А вот и нужная дверь. Я постучал, не зная, что говорить.
Ага, внутрь меня он звать не собирается.
— Тебе чего? — спросил он раздраженно. — Еще позже не мог припереться?
На нем был клетчатый халат и тапки на босу ногу.
— У мамы рак, — сказал я как можно громче, и женщина в бигудях, несущая кастрюлю из общей кухни и проходящая мимо меня, сбавила шаг, прислушалась.
Отец в долю секунды распахнул дверь, затащил меня в квартиру, схватил за грудки и прижал к стенке, закрыв обзор. Где была Мыша и что она делала, я не видел.
— Рома! — воскликнула она.
Отец приблизил свое лицо к моему и прошипел, обдав запахом алкоголя:
— Доигрался, да? Шуточки это, по-твоему?
Я уставился ему в глаза.
