Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
— У нас тема — природные явления, помним, да? Никто не против, если я начну? Размер путь будет, как у Пушкина, и количество слогов такое же.
На другом листке я написал:
«Мой дя-дя са-мых чест-ных пра-вил» — и выделил ударения.
— А можно с вами? — поднял руку Ян, я кивнул.
— И я хочу! — подключился Борис.
— И я! — выразила желание Алиса.
Кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы дети приступали к домашнему заданию по литературе с таким рвением?! Можно же не тупо зубрить, а если вот так — и развлечение, и учение.
— Конечно можно, — ответил я. — Начали.
«Как жаль, что осень наступила», — вывел я и передал Гаечке.
Заговорщицки улыбаясь, она забрала листок, что-то там написала и передала Рамилю, напомнив:
— Тебе ничего рифмовать не надо. Просто пишешь без рифмы и выбираешь жертву, чтобы ей передать.
— Мне! — крикнул Ян.
Рамиль долго мучился, жевал губами, ерзал, чесал за ухом ручкой. Наконец родил и передал лист Яну, как тот и хотел.
— Можно разворачивать? — спросила она.
— Эй, давай Илью подождем! — возмутился Ян. — Вдруг он тоже хочет? И толстый еще…
— Толстый не играет, — припечатал Чабанов.
— А че за толстый? — спросил Кабанов. — Впервые его вижу!
— Да вот, прибился и остался. Жирным был, как шар, а ща прям на человека похож…
Рам смолк, потому что вернулись Илья и Тим, мрачный, как туча. Плюхнулся на диван и отчитался:
— Бабушка говорит, ей надо вырезать желчный пузырь, иначе она умрет, деньги нужны на это.
— Хреново, — вздохнула Гаечка.
— Но согласилась перевести меня в другую школу, — добавил Тимофей, помолчал немного, окинул взглядом подвал и сказал: — И все равно клево, что я вас повидал! Очень рад ваще!
— Ты здорово изменился, молодец! — похвалил его я.
К нему подошел Кабанов и представился, они пожали друг другу руки. Ян рассказал, что мы играем в буриме, растолковал правила и отдал Илье листок.
"— Это мы к литературе готовимся, — объяснил я, развернул листок и зачитал:
— Как жаль, что осень наступила,
Сезон купальный я закрыла,
Грибов корзину насобрала.
Но что-то получилось мало.
Побило градом всю малину.
Медведь в берлоге кони двинул…
Все засмеялись. Я продолжил:
— Дальше — больше: «И завонял, и разложился, и в Карасиху превратился. Все знают: нет ее страшнее.
