Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
На второе если вермишель, то слипшаяся комом, котлеты из хлеба и вездесущего лука с малым количеством хрящеватого фарша. А вот пюре — приятное, но с маргарином вместо масла.
И запеканка до сих пор вкусная, как и пирожки. Представляю, как надо изгаляться бедным поварам, чтобы снова и снова готовить кашу из топора, ведь продуктов не хватает, и они не лучшего качества. Но молодцы, держатся.
В столовой пахло варевом.
В зале имелись полноценные столы, где восседала галдящая и гремящая стаканами мелюзга, и стойки вокруг колонн, держащих потолок, их было шесть, располагались они в шахматном порядке.
Гаечка сказала:
— Я займу свободный. Купите мне запеканку. — И убежала охранять стол.
Мы подошли к витрине, где были стаканы с компотом, кефир и чай, не сговариваясь, взяли себе компот, Рамиль — пирожок с мясом, мы с Ильей — по запеканке со сгущенкой. Димоны — булочки. Обошелся такой перекус в среднем по пятьдесят рублей каждому — вообще ни о чем.
Илья отнес поднос к Гаечке, мы разобрали еду. Подошла Желткова, надкусившая булочку, чтобы не отобрали, а Карась вопил у витрины, размахивая руками.
— Что там у него? — спросила Гаечка.
— Кто-то сожрал его завтрак, — сказала Любка.
— Как так? — возмутился Рамиль.
— Так-то повара всех знают в лицо и кормят по списку, — объяснила Гаечка, которая тоже могла бы питаться бесплатно, но отказалась, посчитав, что малообеспеченной признавать себя унизительно. — Но повариха новенькая. Кто-то назвал его фамилию и съел. Вот.
— А-ха-ха, — залился смехом Рамиль.
"— Я Заворотнюк, а не Карась! — буркнул он чуть не плача, подходя к нашему столику.
— Да не расстраивайся ты так, — попыталась утешить его Гаечка. — Можно подумать, ты голодный.
— Да! Дома съел кусок хлеба и чаю выпил, — пожаловался он. — И все. И нечего.
Я молча вышел из-за стола, купил ему пирожок с мясом, заметил Алису и Каюка, помахал им. Вернулся к своим и поставил угощение напротив Карася.
— Ешь, Санек.
Он недоверчиво посмотрел на меня, шумно сглотнул слюну и спросил осторожно:
— А можно?
— Да, блин! Ты ж голодный.
Карась придвинул к себе стакан, заглянул в него, осмотрел пирожок, убедился, что никуда не наплевали, ничего гадостного не засунули внутрь пирожка. Осторожно откусил, прожевал и заглотил пирожок за пару секунд, говоря с набитым ртом:
— Фпафибо!
Вспомнился Ян, который так же настороженно относился к людям.
К нам пришли Каюк и Алиса — оба малообеспеченные.
