Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Горжусь тобой, внук! У тебя, Юра, что?
Как же моей маме повезло с родителями! С одной маленькой поправкой: то, что хорошо русскому, немцу смерть. Мама — как тот немец. Настрадалась, наверное, с жесткой бабушкой. Ей хотелось в куколки играть, косички плести, а тут — упал, отжался!
— Оценок пока нет. А так — буду учиться хорошо, хочу мопед.
Я хлопнул его по спине.
— Неправильная мотивация! Учиться — умнеть — богатеть! Станешь умным, поймешь, что делать, чтобы купить и иномарку, и квартиру.
— Ба, ты говорила, где-то вскопать надо, — вспомнил Юрка.
Бабушка подошла и молча обняла Юрку. Не по-женски нежно, а схватила, притянув к себе.
— Конечно, Юра. Спасибо, ты здорово помогаешь. Мальчики, будете обедать?
Вместо меня ответил заурчавший живот. По пути в кухню я заметил десятилитровые банки с бродящим виноградом, выстроившиеся вокруг подвала, в нос шибануло брагой — бабушка будет гнать самогон. Помнится, она обещала деду бутылочку первака, настоянного на можжевеловых ягодах — почти джин.
Мы уселись за стол, позволяя бабушке за нами поухаживать. Она вроде как даже помолодела и оживилась после того, как я помирил ее с мамой. А может, общение с Юркой пошло ей на пользу. Пожилым людям важно о ком-то заботиться. Когда излишне назойливы, они не пытаются нам досадить, а хотят быть полезными — в этом был уверен я-взрослый. Я-прежний думал, что у стариков усыхает мозг, они лишаются разума и превращаются к прилипчивых мух.
Иногда их опека приобретает уродливые формы, но в этом нет злого умысла.
И как здорово, что бабушка не такая!
— Жаркое с зайчатиной! — блеснула глазами она. — Будете?
— Мы вместе его добыли! — похвастался Каюк. — Молоденький. Мясо нежное.
— Что-то перепелки в этом году мало, — пожаловалась бабушка. — Скоро начнется перелет — будет много дичи.
Отец тоже был заядлым охотником, и каждую осень мы просиживали вечера напролет, обдирая перепелок, куропаток, вальдшнепов, которых было по полведра. Но на охоту с собой он нас не брал, да я и не рвался, чтобы не слушать его ворчание.
"Захлебываясь от восторга, Каюк похвастался, аж слюни брызнули:
— А в ноябре бабушка и дядь Леша возьмут меня на кабана! И у меня будет свой обрез, прикинь! И на перепелку возьмут, и на фазана!
Вот так — «бабушка», а не Эльза Марковна
— Круто, — оценил я, ощущая острое желание присоединиться к ним, но какой там!
Разве что на каникулах посчастливится, когда освободятся несколько дней.
