Автор
В свете восходящего солнца в заснеженной комнате Тимофеевой дачи играют тени. Свеча трепещет на ковре, как будто приглашая всех к неведомым мыслям и происшествиям. Уже не первая встреча с незнакомыми существами заставляет вас задуматься о том, что мир может быть гораздо более загадочным, чем казалось ранее....
Боря и Наташка спикировали к столу, а я отправился провожать бабушку.
— Ты маме не говорила про наш пикет? — поинтересовался я уже на улице.
— Что я, дура? — возмутилась она, достала из коробки трубку и принялась набивать ее табаком.
Каналья вынул из кармана пачку «Кэмэла», сунул ее обратно, нащупал «приму», закурил. Видимо, импортные сигареты у него для понта.
— Завтра идем митинговать, — отчитался я. — Наш класс и некоторые другие старшеклассники. Должно быть тридцать человек или даже больше. Папа Ильи пригласил журналистов.
— Молодцы! Так их! — Она сжала кулак.
Пожалуй, из взрослых только бабушка нас горячо поддерживала.
— Юрчик, ты ведь с ними?
— Да! И одноклассников приведу после школы.
Бабушка выпустила кольцо дыма и кивнула своим мыслям.
— Что там дед? — спросил я. — Воюет?
— Сегодня торговал, завтра тоже будет торговать. Винограда вон сколько, может пропасть.
Когда она смолкла, заговорил Каналья, вмиг сменив грусть на азарт:
— У меня дела пошли! Один мужик завтра «Мерс» из областного центра привезет, никто не знает, что с ним делать.
Он достал из кармана пачку денег, протянул мне.
— Вот. Пятьдесят на пятьдесят, я честен, можешь по журналу проверить.
Затем он отдал мне пачку, что лежала в другом кармане.
— Это вычет стоимости запчастей.
— Меняй на доллары, — посоветовал я, пересчитывая хрустящие бумажки нового образца, получилось двенадцать тысяч в первой пачке, под полтинник — во второй.
Мы пожали друг другу руки и распрощались. Я отправился к себе в квартиру, открыл дверь и услышал перебранку мамы и Натки, сестра пыталась убедить ее, что Каналья — перспективный жених с деньгами.
— Насильно мил не будешь, — положил я конец ссоре.
Поел гречку с котлетами, потом прикончил свой кусок торта и поймал себя на мысли, что в детстве за маргариновый торт «привет из эпохи застоя» я душу продал бы, теперь он мне не нравился, казался приторным.
А может, от нервов аппетит пропал и вкусовые рецепторы отшибло.
Зная, что завтра мне понадобится светлая голова, спать я лег в десять, но уснуть не получилось. Как тут уснешь, когда набравший обороты мозг раскручивал ситуацию на разные лады: и подготовились мы плохо, и дождь завтра может хлынуть, и никто не придет на пикет, даже свои кинут. И менты прискачут и начнут нас паковать.
