Автор
Я сгорел в ядерном взрыве и вернулся в себя подростка, в 1993 год. Мне четырнадцать лет и со мной опыт взрослого. Что я могу? Спасти Листьева? Изменить ход истории? Остановить войну в Чечне? Да кто меня послушает! Но я в силах строить мир вокруг себя. Меняя судьбы людей, я вижу, что реальность тоже меняется, дата катастрофы сдвигается....
Пожалуй, самая опасная и неблагодарная работа: она должна высаживать безбилетчиков, но что хрупкая женщина сделает здоровым лбам? Разве что совесть в них пробудит. А если начнет настаивать, ее могут послать, унизить, могут ударить.
Когда она подошла к нам, Влад протянул ей наши билеты и леденец, завалявшийся в кармане каким-то чудом.
Серое лицо женщины посветлело, она посмотрела на леденец, как на чудо, и улыбнулась.
Ехали мы полчаса. Эта малосемейка принадлежала родственникам Егора и пустовала два месяца после смерти бабки.
Алекс пожертвовал ненужный матрас, старую сковородку и кастрюлю, пару ложек, пару вилок, нож и старое, но чистое постельное белье. Приволок отцовские брюки с начесом, которые тот не носил, ботинки и старомодную черную куртку.
Унитаз есть, пусть убитый и в потеках, зато рабочий. Пожелтевшая ванна на ржавых ножках, она же душ — есть. В газовой плите из четырех конфорок работают только две, но это не фатально.
"Если они с дедом друг друга поймут, зарабатывать будет около полтинника. Эту квартиру сдают за восемнадцать тысяч — вполне подъемную сумму, Влад и сам ее сможет оплачивать. А что за городом — не беда: что Перово, что Казанский вокзал близко.
В будущем взрослый я два раза ездил к родичам бывшей жены по дороге, гордо именуемой Носовихинским шоссе. В первый раз стоял в пробке два часа, в другой — полтора, и это еще повезло, потому что Носовиха не стояла только три часа в промежуток от двух ночи до пяти утра.
Кучино активно застроится, за старым микрорайоном вырастут высотки, а сейчас все довольно скромно: пятиэтажки на возвышенности, вон за теми панельками — старые двухэтажные бараки. Наверное, мне одному бродить тут будет опасно, но я и не собираюсь.
Не переходя железнодорожные пути, мы направились на запад, где над холмиками и домами высилась горой печально известная свалка ТБО.
С визгом и ревом пронеслась электричка в сторону Москвы — аж спрятаться захотелось. Мимо торговцев всяким хламом мы двинулись к домам. Ассортименту них один и тот же в разных городах: самопальная водка, соленья, посуда, старые вещи и предметы быта… Взгляд привлекла пожилая женщина с траурной повязкой на голове, держащая в руках что-то буро-черное, в чем с трудом узнавалась потемневшая от времени икона.
