Живой и напряженным началом привлекает читателя в мир истории, где каждое слово дышит настоящим ощущением реальности. Вперед в прошлое! — это не просто книга, это путешествие во времени и пространстве, где каждый новый эпизод тесно переплетается с реальным сегодняшним моментом. Здесь жизнь поднимает голову из руин разбитого мира, а любовь остается жестоким призраком в памяти тех, кто остался в прошлом....
Распрощались мы в начале седьмого. Перед тем, как отправиться домой, я спросил у Ильи:
— Ты можешь разузнать адрес Лялиных?
— Вряд ли получится.
— А у тебя есть что-нибудь ненужное, но что ценилось бы? Шоколадка тухлая или кофе невкусный. Выменяю на адрес.
Илюха почесал в затылке, кивнул.
— Есть один кофе, правда, начатый. Родителям не понравился, и они не знают, куда деть: дарить стыдно, выбросить жалко.
— О! Пойдет. Давай его сюда.
Это был индийский кофе в жестяной банке, вонючий, в виде светло-коричневого порошка.
— Зачем тебе Лялины? — повторил Илья. — Что ты собираешься делать? Ну, с Лялиными? Побьешь им окна?
Я покачал головой.
— Ты не понял. Отец живет на две семьи, туда все лучшее носит, на нас отрывается, а уйти ему не позволяет общественное мнение. Мать доводит, нас лупит смертным боем. Если бы ушел, все выдохнули бы с облегчением. Может, пожил бы счастливо хоть немного… — Я прикусил язык, может, если уйдет, и не убьют его в той перестрелке.
Илюха открыл рот. Закрыл.
— Ну, как знаешь. Что бы ни случилось, я всегда за тебя.
Я спрятал банку в сумку. Родители взращивали во мне гордость: не проси никогда и ничего, не части в гости в Илье и не вздумай у него есть — подумают, что ты побираешься и мы голодаем.
На самом деле они боятся, как бы чего о них не подумали, какой позор для семьи! Надо держать лицо, хотя в поселке и так все про всех знают.
А по дороге домой я прокручивал грядущий диалог с любовницей отца. Это, конечно, не мое дело, он взрослый мальчик, но, похоже, отец фатально заблудился меж двух женщин, так пусть хоть кто-то будет счастлив!
Глава 6
Черная метка
Едва я переступил порог квартиры, как ко мне кинулся Борис, вернувшийся из школы. Запрыгал вокруг восторженным щенком.
— Пашка, глянь, я «киссов» нарисовал. Только тушью. Нормально?
Он с благоговением Пигмалиона указал на плакат, нарисованный на куске обоев и расстеленный на столе, откуда смотрели четыре разукрашенных рокера, а Джин Симмонс вывалил язык.
И ведь Борька мелкий совсем, ему тринадцать лет будет только в ноябре!
— Ваще-е-е, — протянул я восторженно. — Талантище! И то, что они черно-белые — в самый раз. Как живые, блин! — Я позвал сестру.
