В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Шахтер нас заверял, что заблудиться он не может, хотя меня брали сомнения. Как можно ориентироваться в этих шоссейных, грунтовых и окольных путях, вихляющих между деревянных бараков, церквушек, домов с темными окнами и мрачных лесных массивов? Но он показывал дорогу с самонадеянной уверенностью Ивана Сусанина.
Уже ночь вступила в свои права, когда впереди засветилась искрящаяся чешуя лунной дорожки, струящаяся по темному массивному телу Москвы-реки.
– Приехали! – с чувством воскликнул Шахтер.
Я загнал «Эмку» в кусты, так что теперь она не видна для постороннего взгляда.
Вылезая из салона, я прихватил потертый саквояж коричневой кожи с надраенными медными замками. И пошли мы по грязи да по опавшим листьям, посыпанным выпавшим с утра и уже подтаявшим ранним снегом.
Какой-то ужас. Земля жирная и липкая. Справа прибрежные камыши, кустарник, полуразрушенные строения. Плавно двигались в кромешной тьме огни плывущих по реке барж.
Шахтер уверенно вел нас тропинками между зарослей, кустов, нависших над водой деревьев, лодочных сараев.
И вот Фадей окончательно растворился во тьме. А я и Шахтер вышли на ведущую к пирсу дорожку, щедро посыпанную щебенкой. Справа располагалось длинное деревянное строение. Над его крыльцом прибиты штурвал и рулевое колесо, что должно означать причастность к речным делам.
На бревнах, сложенных неподалеку от крыльца, смутно очерчивался человеческий силуэт.
– Париж! – крикнул Шахтер.
– Вена! – отозвался глухой недовольный голос.
Пароль – отзыв произнесены.
– Припозднились, господин командир, – ернически выдал высоченный верзила, вставая с бревен и ступая под свет болтающейся около входа тусклой лампочки – удивительно, но здесь есть электричество. – Небось краля хорошая попалась.
– Попридержи язык, Кассир! – зло бросил Шахтер.
Верзила в ответ довольно осклабился и спросил:
– Никак с гостем сегодня.
– Да.
Кассир толкнул дверь, приглашая нас войти.
В помещении было светло и жарко натоплено – в буржуйке потрескивали дрова. Вдоль всего здания тянулась комната с четырьмя окнами. В центре стоял длинный стол. На нем была разложена еда, которую усиленно поглощали трое матерых, кряжистых мужчин. От них исходила уверенность и сила. В центре стола стояли две пол-литровые бутылки «Московской водки».
– Водка откуда? – раздраженно воскликнул Шахтер.
