В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Это прозрачная сторона его жизни. Но была и оборотная сторона – контрреволюционная, тщательно законспирированная организация «Картель», в которую он и был заброшен из-за рубежа. Соратники по борьбе не обделяли его вниманием. Ему прямо объявили, что переводом в наркомат он обязан им, что было похоже на правду.
В Москве ему дали новую явку, а также разъяснили систему экстренного оповещения. Понятное дело, что «Картель» не собирался его отпускать. Не для того внедряли.
«Эх, Ремизов, где же ты?» – со вздохом думал Великопольский, механически перебирая бумаги в своем крошечном отдельном кабинете под самой крышей здания Наркомата на улице Горького.
Его угнетало ощущение глухого тупика, в который он уперся. Для себя он решил, что работать против страны не будет. Враги России – это его личные враги. Значит, «Картель» – враг. И благодаря Ремизову по нему нанесен серьезный удар. Но вот только «Картель» никуда не делся. Зато пропал Ремизов, который единственный знал о роли Великопольского. Фактически инженер был его самым глубоко внедренным агентом, который, однако, ни в каких картотеках и документах не значился – с самого начала сотрудничества решили, что так надежнее будет, и не прогадали.
И что теперь? Идти сдаваться? Доложить внимательным и отзывчивым сотрудникам госбезопасности о том, что он член подпольной организации «Картель» и оперативно освещал ее для начальника УГБ области капитана Ремизова? Только товарищи тут же наведут справочки и узнают, что Ремизов сидит в камере.
В дверь настойчиво постучали. Не дождавшись ответа, в кабинет вошел незнакомый сотрудник – в костюме, галстуке, с папочкой, вид воодушевленно-деловой.
– Из канцелярии, – важно объявил он и протянул конверт с надписью «лично». – Документ вам, товарищ Великанов.
– Где расписаться? – спросил Великопольский, он же в миру Великанов.
– Не надо.
– Понятно.
Хотя ничего не понятно. Обычно канцелярия личных бумаг не разносила, и это настораживало.
Когда канцелярист вышел, Великопольский распечатал конверт. Внутри лежал билет в театр. И к нему в придачу небольшая пояснительная записка.
Великопольский прочитал записку. Не поверил своим глазам. Перечитал ее еще раз. И нервно рассмеялся.
Дрожащими пальцами скомкал бумажку и кинул в пепельницу. Поджег, глядя куда-то вглубь заметавшегося в пепельнице огня. Очнулся, только когда пламя обожгло пальцы.
