В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
– Его бы недельку-другую проконтролировать, – сказал Фадей на совещании в узком кругу. – Все бы связи выявили.
– Вот он сам нам о них и поведает, – кивнул Воронов с угрозой. – Никуда не денется. Запоет. И будет ему легко на сердце от песни веселой.
– Все правильно, – согласился я. – Завтра будем его брать…
Утром группа задержания под моим чутким руководствам отправилась на стройку высотного дома на северной окраине Москвы.
Забор огораживал стройку. Там бетонный каркас вознесся уже на шесть этажей, но до окончания строительства было далеко.
Оперативник из наружки, бродивший кругами, проинформировал меня, что объект на рабочем месте. Сейчас находится в строительной бытовке.
Ну, там мы его и спеленаем.
Мы деловито направились на стройку. Вахтер у ворот что-то крикнул, но Фадей махнул ему милицейским удостоверением:
– Милиция.
Вон и бытовка – дощатый вагончик, около которого толпилась пара работяг. Они подозрительно косились на хорошо одетых троих мужчин.
Шаткая дощатая дверь бытовки неожиданно отворилась. На лесенке возник Аркадий Ломов, он же Ломовик. Он был в телогрейке, каске, сапогах и ватных штанах, но статная гордая осанка, большой рост и смазливая внешность героя-любовника придавали ему вид маркиза на каторжных работах.
Процентах в двадцати случаев фигуранты ощущают тот момент, когда их приходят брать.
Ломовик был парень решительный. Только завидел нас, и в голове его что-то звякнуло. Оперативник шагнул ему навстречу. Но террорист уже рвался вперед. Мощным толчком он сшиб старшего сержанта с ног.
Выходы с территории стройки мы ему перекрыли. Вокруг навалены кирпичи, арматура.
– Улететь, что ли, хочет, орел?! – воскликнул Фадей, бросаясь следом.
Ломовик растолкал работяг на лестнице. Один рухнул на землю с высоты второго этажа, к счастью, на груду картонных ящиков – жив и матерится, что есть силы.
А Ломовик стремился вверх. Пятый этаж. Выше некуда.
Площадка, в центре которой стояла ванна с раствором. Справа груда кирпичей.
