В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
– Чего взрывать хотели?
– Офицерик сказал, чтобы мы пока и не думали на свет божий вылезать. И чтобы спрятали понадежнее оружие и взрывчатку. Они, как и наши люди, скоро очень сильно пригодятся.
– Для чего?
– Будет большой поход против гидры большевизма. В результате от большевиков мокрого места не останется.
– Чего еще офицерик твой говорил?
– Говорил, что в час икс каждый наш штык будет равен артиллерийскому полку. Удар, нанесенный стилетом в сердце, куда опаснее ста ударов пустым мешком неизвестно куда.
– Интересная логика, – я пододвинул к нему стопку бумаги и чернильницу с перьевой ручкой.
– С Ломовиком и мной одиннадцать человек.
– Себя можешь не описывать. Мы уже почти друзья. А на других чернил не жалей."
"Арестованный кивнул. И, прикусив язык, принялся аккуратно выводить слова.
Когда его увели, у нас был список участников организации. Двое были из Москвы, остальные из Московской и Владимирской областей.
– Ты понял, кто им денежек с инструкциями подкинул? – спросил я, когда арестованного увели.
– Ревизор, – кивнул Фадей.
– Точно. Та самая сволочь, которая уничтожила двоих наших сотрудников.
– И они готовят что-то грандиозное. Не первый звоночек уже.
– Главное, чтобы не последний… Время, – побарабанил я пальцами по столу. – Оно подпирает нас. Что-то должно начаться, а мы не успеваем.
– Что предлагаешь?
– Для начала культпоход в театр.
– Чего?
– В театре можно не только смотреть представления. Но и затевать их…
Глава 7
Как все женщины, Тоня любила примерять платья, вертеться перед зеркалом и опаздывать. Но я был настойчив, поторапливая ее.
– Чего мы едем так рано? – возмутилась она.
– По фойе походим. На фотографии артистов полюбуемся. На публику посмотрим. Так что время выезда – шесть.
Все же в каждом человеке есть своя тяга к красивой жизни. Так и Антонина, при всем равнодушии к буржуазной мишуре, когда мы вышли из машины, величаво приосанилась и, лучась радостью, горделиво поднялась по ступеням театра.
Она большая любительница театрального искусства. Знает артистов, их роли, привычки, азартно им аплодирует. Я к спектаклям, кулисам и аплодисментам полностью равнодушен. Мне бы мое немногое свободное время дома провести, да за хорошей книгой об истории Отечества.
