Попугай Ворюгой отравляет еду, что приводит к загадочным событиям в доме семьи Монтини. За этим стоят тайны о прошлом и наследстве, а Степанида Козлова оказывается главной подозреваемой. Нарастает интрига вокруг запретных угощений и семейных тайн.
За беседой наблюдала мать Миши, она потом всем рассказала, что цыганка не обиделась, улыбнулась.
– Нет. Женщины разные, в основном хорошие. Но давай проверим, кто из нас прав? Если твой огород даст в конце лета небывалый урожай – то слова, что я шлюха, правда. Если посадки засохнут, значит, ты меня обидел. Приходи извиняться. Попросишь прощения, твой колодец вновь наполнится.
– Вот и проверим, – повторила Ляля, – добра тебе.
Через несколько дней все посадки на участке Дегунина начали желтеть. В тот год по ночам постоянно лили дожди, зато днем стояла теплая солнечная погода. У селян огурцы на грядках расплодились в немереном количестве. Черная смородина, малина, вишня, слива, картошка, да все удалось. А у Миши все засохло. И что совсем испугало опенковцев, у него обмелел колодец. Мать Михаила налетела на сына с кулаками, велела бежать кланяться Ляле. Дегунин, тоже немало встревоженный, принес цыганке извинения. Та приветливо посоветовала:
– Не ругай никого, не злись, не матерись, помирись с родней, с соседями. Радуйся всему, что у тебя есть, не завидуй чужому счастью, ты не знаешь, чем человек за свой достаток заплатил или заплатит. Примешь мой совет, проживешь сто четыре года. Продолжишь всех материть? Будущей зимой умрешь, жила в голове лопнет.
Миша вернулся домой и налетел на мать:
– Старая…! Отправила меня… слушать!
Пересыпая речь привычными «выражансами», Миша передал матери слова Ляли. Та схватилась за сердце.
– Сыночек! Цыганка права. Перестань скандалить. Вода у нас в колодце опять появилась, и на кустах листочки враз зазеленели.
– Да пошла она…! – завопил мужик и продолжал жить, как привык.
Зимой Дегунин, молодой, здоровый, скоропостижно умер, у него случился обширный инсульт.
Вы же понимаете, как к Ляле стали относиться в деревне? Когда цыганка заходила в магазин, сельпо пустело, продавщица мигом вытаскивала из-под прилавка то, чего другим не показывала, и шептала:
– Лялечка, сметанку не берите, я разбавила ее с утра.
У Ляли не было мужа, она считалась вдовой, жила с дочкой Радой. В отличие от других цыганских детей Рада не бегала босиком на станцию, не выклянчивала у людей деньги, не воровала кошельки. Она носила одежду не по цыганской моде, не дружила с таборными ребятами, а те сторонились ее.
Посторонний человек никогда бы не подумал, что дочь Ляли цыганка. Тихая девочка, темная шатенка с карими глазами, копной кудрявых волос.
