— Я внизу, где дом, я идти тебя, оʼкей?
— Да-да, Джон, секунду, я тебе сейчас открою! — Ангелина поднялась с дивана и, покачиваясь, направилась к входным дверям. На ходу женщина скомпоновала гримасу, будто бы полость ее рта заполнила нестерпимо горячая еда, и громко закричала: — Аву-уа-буа-пуа-олуайт!
Шмель подошла к входным дверям, прислушалась к звукам, доносящимся с лестницы, и вдруг подумала о том, что Джон ведь вполне может быть завербован российской разведкой, с деятельностью которой, возможно, связаны все навалившиеся на нее в последние дни кошмары. Теперь же скорее всего какие-то очень злые люди поручили запуганному и зависимому американцу физическую ликвидацию Ангелины. А почему так не может быть? Кому это, спрашивается, потребовалось вдруг зверски убивать Рамиза, да еще и растворять его в кислоте? А кто расправился с Игорем Кумировым? А Тит Засыпной? А Сидеромов?
Может быть, ей сейчас все-таки не пускать Джона к себе в квартиру, а вызвать милицию или сразу связаться с ФСБ? Но они же там все заодно, и кто, как не Шмель, знает всю эту зловонную кухню? Так что же делать? Сказать, что у нее вдруг перестали отпираться дверные замки? А не слишком ли глупо это будет выглядеть? А не бред ли все, что она тут сейчас себе нагородила? На свою-то разведку пастор Джон скорее всего работает, но при чем же тут наши спецслужбы?..
Размышления Ангелины прервало аккуратное покашливание за входными дверьми. Она посмотрела в глазок и различила немного смешное и настолько же страшное лицо американца: широко расставленные, как у быка, бело-розовые глаза, баклажанообразный нос, который, кажется, только что обрабатывали косметологи, аккуратный, но вполне заметный на голубоватом лице пастора желтоватый, словно из полиэтилена, шов, возникший на месте заячьей губы.
— Здравствуй, Джон! Здравствуй, мой дорогой! — хозяйка отступила вглубь прихожей, давая возможность гостю войти и потянуться к ней, будто для дружеского поцелуя. — Ты умничка, что так быстро вернулся!
— Здравствуй, Ангелина! — они потерлись щеками с одной и другой стороны, пастор слегка отпрянул и устремился к следующему касанию. — Три раза, по-русски! Мы же в России, правда?
— Да-да! Но я предпочла бы сейчас оказаться где-нибудь в твоих краях, — погрустнела женщина. — Ты не представляешь, что в этой стране творится!
— Что? Новый революшен? — американец сбросил черную куртку, очень похожую на морской бушлат, и унты.
