Она набрала какой-то номер быстрыми умелыми пальцами. Карие глаза изучали меня, пока она ждала ответа.
— Я хочу поговорить с Ролле, — сказала она чуть погодя.
Снова ожидание. Она подняла руку к моему лицу и мягко провела пальцем по губам.
— Ролле, привет, это я. — Прежний быстрый, решительный голос. — Тут со мной один парень, которому нужны некоторые сведения. Он не знает, кто я такая, но доверять ему можно... да, да... да, черт дери...
На ее лбу появилась морщинка. С Ролле у нее явно возникли трудности.
— Я тоже не дура! Позвоню тебе позже, но сперва ты мне скажешь, когда сможешь с ним встретиться. Ролле, делай, что я тебе говорю... погоди, вот поговори с ним сам.
Она протянула мне трубку. Несколько секунд я глупо взирал на телефон. Потом осторожно взял трубку, поднес к уху и сказал:
— Алло?
— Слушай, ты! Чего ты там вытворяешь? Чем-то взял ее на крючок, да?
Этот голос был мне знаком. Я сразу его узнал.
— Об этом мы сможем поговорить, когда встретимся, — хрипло сказал я. — Причем сегодня.
Я могу во второй половине дня. Скажем, в два. Только где?
— В два часа — годится, — произнес знакомый голос. — Но тогда пусть это будет на Кунгсхольмен.
Со своего места я видел Риддарфьерден, а за ним — Кунгсхольмен. Первое, что бросалось там в глаза, была ратуша.
— Парк у ратуши? — сказал я. — Возле раковин?
— Парк у ратуши, ладно. Но где там раковины?
— Увидишь, когда придешь, — сообщил я. — Как я тебя узнаю? Может, всунешь розу себе в задницу, а?
Я протянул трубку соседке.
Она посмотрела на меня удивленно, но взяла и стала слушать, что ей скажет Ролле.
— Позвоню тебе позже, — холодно и решительно прервала она разговор.
Мы посидели немного, не разговаривая. Я попытался отдать ей ключи. Но она взяла меня за руку и медленно протянула:
— Ты не знаешь, что делаешь.
— Я никогда этого не знаю. В этом залог всех моих успехов в жизни.
— Ты играешь с огнем, — прошептала она и погладила меня по лбу. Затем обняла меня за шею и притянула к себе, к своим губам.
Я тоже обнял ее и поцеловал так, чтобы она почувствовала. Я прижался к ее пышной груди, не обремененной лифчиком, и когда поцеловал ее в шею, она залилась смехом. Я выпустил ее и уселся прямо.
— Это ты с огнем играешь, — сказал я.
Она лежала на сиденье, улыбалась и смотрела на меня своими карими глазами. Вид у нее был счастливый, как у ребенка.
— Но ведь, черт дери, — сказал я, — у тебя же под рукой пожарники, если я слишком уж запылаю.
