"Время действовать
Памяти настоящего журналиста Морица Эдстрёма:
Пока мир умирает — живи, люби, сопротивляйся,
но не застывай.
Среда
1
— Я должна покончить с собой.
Голос у нее был молодой и решительный.
— Минутку, — сказал я.
Снять трубку телефона, который звонил так долго, — первая ошибка газетчика.
За большими окнами была черная ночь. Табло сообщало, что в печать пошел третий выпуск. На часах перевалило за полночь. Уже среда.
Я прижал ладонь к трубке и огляделся. Вся ночная команда правщиков расположилась на диване и в креслах у стола — играли в карты.
Весь угол провонял окурками и выдохшимся пивом.
Ночным редактором был в ту ночь Юлле. Он говорил по другому телефону. Он всегда трепался по телефону после третьего выпуска. У него баба была на Кунгсхольмен.
— У меня на семерке какая-то чокнутая, — сказал я ему вполголоса.
Юлле кивнул, не слушая.
С дивана доносились ликующие крики — кто-то пошел с козыря.
Я повысил голос:
— Юлле, черт тебя дери. У меня на проводе какая-то чокнутая.
В редакции есть же специалисты по чокнутым — так называемые журналисты. А я всего лишь фотограф.
— Алло, — нетерпеливо произнес женский голос в трубке.
Юлле сердито показал рукой на группу, занятую покером. Я скорчил ему в ответ гримасу: ну ясно, чокнутыми займутся не раньше, чем разыграют последнюю сдачу.
— Да, слушаю, — сказал я. — Прошу извинить, у нас тут небольшая неразбериха.
Ну вот, теперь я пропал, это точно. Чокнутые заводят ночью разговор по телефону самое малое на полчаса.
— Я понимаю, — сказала она вежливо.
Голос был сдержанный, хотя и чуть резковатый. Выговор правильный, как у образованной.
Я молчал, надеясь, что она добавит еще несколько слов и положит трубку. В комнате фотографов включили видик, там уже выдрючивались братья Маркс.[1]
— Мне надо с кем-нибудь обязательно побеседовать.
Она говорила с раздражением. Такие всегда чего-то требуют. Я попробовал помолчать еще.
— О... преступлении, — упрямо продолжала она. — О преступлении, которое уже планируется.
Я устало помотал головой. Ну вот, пошли признания.
— Преступлении, о котором я знаю.
Выдала она себя. Вечно они стараются предстать в интересном свете.
— Гм, — сказал я. — Тебе бы поговорить с кем-нибудь из отдела уголовной хроники. Погоди минутку.
Я крепко зажал трубку рукой и перевел дух. Отдел уголовной хроники. Да в эту пору вся уголовная полиция спит, а уж отдел уголовной хроники и подавно.
— Послушай, — услышал я в трубке решительный голос.
