— Я понимаю, что по ночам многие звонят — такие, у которых не все дома.
По крайней мере трезвая, подумал я.
— Бывает, — сказал я. — И мы со всеми разговариваем.
Это прозвучало так резко, что я сам передернулся. И услышал в трубке глубокий вздох:
— Ну так поговори со мной, черт возьми!
Правильно, так мне и надо.
— Самоубийство, — сказал я. — Зачем тебе кончать с жизнью? Ты молода, энергии в тебе вроде хоть отбавляй. Наверняка добиваешься всего, чего только пожелаешь.
— Ошибаешься, — отозвалась она.
— Не знаешь, так не говори. Я, к твоему сведению, сижу в кресле-каталке.
Черт. Я аж перекосился.
— А что случилось? — спросил я.
— Это к делу не относится, — сказала она нетерпеливо. Но голос снова стал вежливым. — Меня сбросил Сторми. Сторми — это жеребец, американской породы. Он меня сбросил, и жизнь моя кончилась. Вот уж восемь лет как посадили в каталку.
Ночная команда орала в углу — разыграли очередную сдачу. Кто-то размахивал картами, кто-то стучал по столу, звенели бутылки и стаканы.
Она ждала ответа.
Я открыл рот и перевел дух. Кресло на колесиках. Что тут скажешь?
— Жизнь не кончается, даже если сядешь в каталку, — попробовал я.
Все великие истины банальны.
Молодой голос стал холодным.
— У тебя две ноги? — сказала она.
— Ну да, — сказал я.
— Ты на них сейчас стоишь?
Я посмотрел вниз, на свои джинсы. Из-под них выглядывала пара крепких ботинок, прочно стоявших на полу.
— Да-а...
— А я вот так не могу.
Я прикусил губу, чтобы не брякнуть какую-нибудь глупость.
— Поговорим о чем-нибудь другом?
— Ясное дело, — с готовностью отозвался я. — Но погоди минутку.
Слишком уж она рассудительно высказывается, да и решительно слишком.
— Юлле, — воззвал я.
Он опустил свою трубку.
— У меня на проводе девица, которая уверяет, будто собирается покончить с собой. Если ты гарантируешь, что она этого не сделает, я просто положу трубку. Если нет — давай помогай. Тебе за это деньги платят.
Юлле строго воззрился на меня. Работающие по временному найму не должны распускать язык.
Чтобы те, что в штате, могли чувствовать себя спокойно.
— Вон там на диване сидит Тарн, — сказал он сурово. — Попроси его послушать.
А, значит, репортер из отдела уголовной хроники здесь. Я его не заметил.
— Послушай, — сказал я, поднимая обе руки с зажатой между ладонями трубкой, чтобы показать, что никак не могу отойти от телефона, — я по поручениям не бегаю.
Юлле одарил меня еще одним долгим взглядом.
