Но положил свою трубку, направился к картежникам и перегнулся через спинку дивана."
"Тарнандер был не совсем трезв, но не помню, чтобы я когда-нибудь видел его совсем трезвым. Он смотрел на меня, не говоря ни слова и не меняя выражения лица, пока Юлле говорил ему что-то на ухо. Потом кивнул, поднялся и подошел к одному из ромбовидных пультов. Я снял ладонь с мембраны трубки и произнес:
— Ты уж меня прости.
Решительный голос был так же вежлив, как и раньше:
— Пожалуйста. А что ты там устраивал?
Тарн напялил наушники, воткнул штекер и показал, что готов.
Теперь руководил он.
— Я постарался подключить кого-нибудь из репортеров, которые могут заинтересоваться, — сказал я.
Тарн быстро взглянул на меня, потом осклабился и сделал мне длинный нос.
— Расскажи про преступление, — быстро сказал я, — которое планируется.
Она ответила не сразу:
— Это целая серия преступлений. Ты же понимаешь, я не стала бы звонить, если б речь шла о мелких деньгах. Но на карту поставлены большие деньги, да и жизни, человеческие жизни.
.. люди умирать будут...
Тарн возился с магнитофоном. И одновременно пожимал плечами. Дескать, болтовня, и все.
— Я умру, — произнес энергичный молодой голос. — Я должна умереть. Только это может решить все проблемы.
Тарн покрутил пальцем у головы, классический жест. Она чокнутая, целиком и полностью. Одна из наших полуночных чокнутых.
— Ты боишься умереть? — спросила она. Тарн сделал мне знак, указал на меня пальцем: тебя спрашивает, с тобой разговаривает.
— Не знаю, — ответил я. — Умирать мне как-то еще не приходилось.
Она разозлилась:
— Я не для того звоню, чтобы выслушивать дешевые остроты.
Тарн ухмыльнулся. Его магнитофон крутился. А я вдруг взбеленился:
— Милая девушка «Я-должна-покончить-с-собой»! Не думай, черт подери, что я шучу. Видывал я, как люди умирают. Я видел больше смертей, чем хотелось бы помнить. И некоторых умерших никогда не забуду. Сам бывал рядом со смертью так близко, что знаю: оставшаяся мне жизнь — это подарок.
Так что — не хочешь слышать дешевых острот, не говори дешевых фраз.
Тарн иронически улыбнулся. Это меня тоже разозлило.
— Я не боюсь умереть, — сказал я. — И не так уж много людей на свете этого боятся. Ведь единственное, в чем мы, люди, можем быть уверены — так это в том, что умрем, все до одного. И единственное, что интересно, так это как мы будем умирать.
Теперь и Юлле заинтересовался. Он тоже включился в сеть.
Ну и хорошо, быстрее дело пойдет.
