Из них троих только лошадь имеет достаточно достоверную биографию.
— М-гм, — промычал я.
— Ты видел, что происходит после последнего заезда, когда все ушли и стоянка для машин уже пустая?
— Гм-гм.
— Тогда отворяют большие ворота и выпускают один из бронированных автомобилей компании «Секуритас».[8]Он двигается прямо от касс, что под дальней трибуной. Потом спокойненько едет по темным дорожкам к площади Фридхемсплан... Знаешь, сколько в этой машине денег?
— Ну?
— При самом плохом раскладе — не меньше миллиона крон, а то и двух.
Если же была серия заездов — так и пять миллионов. Все ассигнации старые, так что идентифицировать их невозможно. Мелочь!
Ну и ну. Пять миллионов — мелочь!
— Скажи, что ж тогда не мелочь, а по-крупному?
Пауза. Потом она ответила:
— По меньшей мере двадцать миллионов. В одной-единственной машине. А если охранная фирма осмелится наплевать на страховые условия, так и еще больше.
Двадцать миллионов крон. Сто тридцать моих годовых заработков.
— Когда, где, как? — спросил я.
— Это все я, конечно, знаю, — отозвался молодой голос.
— Но как ты думаешь, что станет со мной, если я разболтаю?
— Ты все знаешь?
— Все до точки. А про самую последнюю, изощренную деталь узнала как раз сегодня.
Я взглянул на Тарна. На его лице было напряженное внимание, а пальцы щелкали: говори, говори.
Но она сама продолжала:
— Будет целая серия ограблений, все в течение нескольких дней. Они рассчитывают загрести по меньшей мере сотню миллионов. А потом исчезнут из страны.
Она вроде сделала последнюю длинную затяжку сигаретой.
— Если сейчас разболтаю, так умру, — спокойно сказала она. — А разболтаю потом, так тоже умру.
И в трубке стало совсем тихо.
— Ну что ты, — произнес я, пытаясь ее приободрить.
Тогда голос послышался снова:
— А знаешь, что это за самая последняя изощренная деталь? Про которую мне стало известно сегодня?
— Ну-у , — протянул я.
Она громко вздохнула.
— Да, впрочем, если я и не скажу, то все равно умру. Ведь... смыться-то нельзя, когда сидишь в каталке.
— Ну и... — подталкивал я.
— Вот ведь как. Нет у меня никакого выбора. Самое хитрое, что я могу сделать, это покончить с собой сейчас, именно сейчас. Тогда они, быть может, подумают, что я все разболтала. Тогда они, может, смоются, ничего не предприняв.
Я ошеломленно поднял голову. Тарн махал рукой, дескать, давай трепись дальше, давай, давай. Юлле слушал все, открыв рот.
И тут я снова услышал молодой энергичный голос:
— Боже, какие же вы бездарные идиоты!
Щелчок.
