Я неторопливо взялся за ковш и плеснул еще воды на камни.
— Тарн, Тарн, ты что, забыл, что существует такое понятие, как идеальное преступление? Это никогда не было проблемой. О каком способе поговорим? Яд, например? Который нельзя установить? Или поговорим о касторке? Болгары использовали касторку против одного перебежчика в Лондоне. Достаточно двадцати пяти миллионных долей грамма! Никто бы ничего и не заметил, действуй они половчее. Но если помнишь, они ввели ему яд свинцовой дробинкой, а ружьем был зонтик.
Такие вещи трудно не заметить.
Тарн кивнул. Потом обеими руками прижал к губам банку с пивом и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. Зонтик... это он вспомнил, теперь мысли крутились не вокруг Юлле, а вокруг чего-то другого."
"— Они могли б воспользоваться и аконитином, — не торопясь размышлял я. — В Древней Греции его называли — меч мачехи. Делается из корней синячника, этого сорняка полно в предгорьях, а мы все радиоактивности боимся.
Он громко рыгнул, но трястись перестал и, уставясь на меня, вдруг с обидой в голосе сказал:
— Юлле когда-то ядро толкал.
Такого не повесишь против его воли. Даже с помощью аконитина. Не вздернешь к потолку без черт знает какой драки. А следы драки выявятся при вскрытии.
Я смахнул с лица пот и подождал — не скажет ли он еще чего-нибудь. Но он молчал.
— Мне очень жаль, Тарн. Но настоящий профессионал может с этим справиться.
— Как, черт возьми? Как?!
Я нагнулся и смочил лицо холодной водой из ведерка. Судя по всему, Тарн был не из тех, кто лихо парится, но пока что он даже не обращал внимания на жар.
— Шьют мешочек из кожи, величиной с варежку, — сказал я. — Наполовину наполняют его свинцовой дробью пятого размера. Потом тренируются — как надо этой штукой бить. Опытный парень может так тебя треснуть, что потеряешь сознание, а на тебе не будет даже синяка. Он может довольно легкими ударами парализовать у тебя обе руки. Может сломать тебе берцовую кость, если врежет посильнее.
Тарн сидел неподвижно, уставившись на меня.
— Где ты об этом узнал?
— В академии, — ответил я.
— Какой еще, к черту, академии?
— Я был в Бреендонке, — сказал я.
Тарн некоторое время сидел молча. Потом сказал:
— Это тюрьма в... Бельгии?
— Одна из самых худших, — ответил я. — Но учат там хорошо. И у них есть курсы повышения квалификации.
Наконец-то он чуть улыбнулся.
— Этот шрам, ты его там получил?
Я взглянул на свою грудь и кивнул. Картинка действительно впечатляющая.
